Электронная книга - «Притворись, прошу! (СИ)». Краткое содержание книги:
— Нет, прости, — перебил ее я, и растерянный взор, устремившийся на меня, вдавил всем телом в угол дивана. — Я заподозрил неладное, позвонил Робу и… он сам все подтвердил. Ему очень жаль, что так получилось; не сумел поймать момент, когда признаться и расставить все точки над «i» было уместно…
— Как ты?.. — Отис присел на корточки перед Сарой, опустившей голову, согрел большими ладонями ее хрупкие колени.
Вместе мы внимательно всматривались в ее лицо: мышцы окаменели, распахнутые под напряженными бровями глаза покрылись стеклянной коркой. «Она злится! — думал я облегченно. — Пусть психанет, пусть наговорит про Роба гадостей и отпустит обиду, разочарование и весь прочий негатив!..» Но я слишком рано расслабился… Сара попыталась вздохнуть — воздух застрял комом в горле! За этой неудачной попыткой последовала столь же провальная вторая! И третья! Громко всхлипывая, Сара задыхалась!.. Но наконец слезы хлынули из глаз, воздух заполнил легкие и вырвался из них сбивчивым воем… Не зная контекста, я подумал бы, что она заливается смехом. Рывками Сара прижималась грудью к коленям, плечи дергались, как и все тело. Отис обхватил ее обеими руками, сел с другой стороны, не отпуская от себя, и рыдающая взахлеб Сара прижималась виском к его груди, мяла рубашку у самого ремня, пока Отис гладил ее по спине, шепча нежности в тотчас обесцветившиеся волосы. Паникующий от неуемного женского плача, я не понимал, что Сара проливает слезы не по вине прозвучавшего откровения. Вернее… и по поводу него в том числе. Сильная, стойкая, переступающая через собственные слабости ради спокойствия дочки, Сара не позволяла себе выплакаться как следует слишком долго: сейчас она выпускала на волю годы одиночества, бóльшую часть которых Отис прозябал на работе и отдыхал в моей компании где угодно, но не дома; разочарование и вину за все часы, проведенные в чужих объятиях, утешающих совсем ненадолго; стрессы на собственной работе; волнения за Рину; переживание развода, о трудностях которого Роб оказался осведомлен больше, чем я или, уверен, сам Отис; обиды да боль от неудачных отношений и фиаско стремлений создать что-то новое, идти дальше с гордо поднятой головой…
— Прости!.. — прокричала она сквозь рыдания, прижавшись к Отису крепче. Она хваталась за него так, будто иначе погибла б на месте. — Прости меня!!! Господи… Я так виновата! Я заслужила!..
— Нет, — шептал он, убаюкивающе покачиваясь вместе со стонущей Сарой. Его голос был нежен, спокоен, что не отменяло явственнее разливающуюся по лицу боль. — Ты ни в чем не виновата, все в порядке…
— Виновата! Я ужасна, отвратительна!.. Я УМЕРЛА БЫ, ЕСЛИ Б УЗНАЛА, ЧТО ТЫ ТАК ПОСТУПАЛ СО МНОЙ ГОДЫ!.. Н-но после всех, с кем… после всего, что сотворила, я надеялась, что ты тоже! Это искупило бы меня хоть самую м-малость!.. Отис, мне так жаль! Господи!.. Прости меня!..
Я был испуган. Я сумел бы скрыть страх, если б на меня мчалось авто. Я смог бы притвориться храбрым, окажись я в клетке с диким зверем. Но там, на диване рядом с, кажется, умирающей от плача Сарой, я был до жути напуган… Я хотел встать и уйти. Я хотел зажать Саре рот. Хотел раздобыть как угодно транквилизатор и вколоть ей лошадиную дозу, только б она перестала разрывать сердца всем присутствующим, замолчала, отключилась!.. Отис был сильнее меня, как и почти всегда. Сдерживая грохочущую лавину эмоций, он продолжал успокаивать Сару, и шепот его постепенно сводил на нет ее полные муки стоны. Там, где с его рубашкой соприкасалось лицо жены, ткань потемнела от слез; дрожащие пальцы перестали комкать ее возле пояса, переместились на спину Отиса — под отрывистый шум затихающей истерики Сара обнимала его в ответ. Он не сказал, что прощает ее: не желал лгать. Проницательная женщина услышала бы фальшь в любом слове. Она понимала, многократные «прости» не исправят положение, не перелистнут заляпанную чернилами страницу для Отиса. Сара и не ждала услышать слова принятия, всего лишь искренне хотела передать раскаяние человеку, что десять лет был для нее не только супругом, финансовой опорой, отцом ее ребенка, но и самым близким другом…
— Может, вина?.. — неумело вставил я меж ее невыносимо пронзительных всхлипов.
— Д-да…
— Нет, — твердо отверг предложение Отис. — Сегодня никто не будет пить. Если желаешь, мы составим тебе в этот вечер компанию: посмотрим старую французскую комедию, ты съешь что-нибудь сладкое — тебе всегда помогало…
— Д-да, — уже расслабленнее кивнула Сара и утерла запястьем мокрый нос.
— Рина у себя?
— Сегодня и завтра ночует у мамы… — Сара встала с дивана, прикрываясь ладонью, и произнесла по пути в ближайшую ванную: — Есть фрукты и шоколад — вам принести на обратном пути?
========== Глава 31 ==========
Вот уже около часа гостиная была погружена в полумрак. На черно-белом экране, единственном источнике света, Луи де Фюнес неловко размахивал руками, выдавал одну выразительную эмоцию за другой, как и актер озвучания, и мы с Отисом, незаметно поглядывающие время от времени на Сару, были свидетелями того, как магия кино возвращает жизнь в измученное переживаниями тело. Сидя между нами по-турецки, на укрытых пледом ногах Сара держала вазочку с фруктами, политыми расплавленным шоколадом. Она отрывалась от телеэкрана лишь для того, чтобы не заляпать случайно плед, чайной ложкой надрезала банан или клубнику и, всякий раз шмыгая носом, отправляла лекарство на язык. Ее глаза были красными, но живыми. Волосы — спутанными, но лоснящимися, необычайно мягкими на вид. Пальцы — пока еще слабые, однако ложку с десертом держали необычайно уверенно! Мы с Отисом отказались от сладкого, и если он за годы брака, видимо, научился сопротивляться Саре, я подобным иммунитетом не обладал, так что она, игнорируя мое невнятное ворчание, пару раз сунула мне в рот бананово-клубнично-шоколадное нечто: до невозможного сладкую массу неудержимо захотелось запить крепким кофе, а потом еще и почистить им зубы да прополоскать рот.
Наши с Отисом пиджаки покоились на подлокотниках кресла (мы ведь рванули сюда прямо с работы); Отису пришлось снять еще и рубашку, заплаканную Сарой, и перед началом совместного просмотра хозяйка дома закинула ее в стиральную машину. Видеть Отиса в брюках и майке было крайне необычно, но не одна только новизна приковывала к нему мой взгляд. Телевизионные блики подчеркивали рельеф мышц груди и плеч, линии шеи и головы, чуть наклоненной вбок. У выреза майки я видел волосы — и зря Отис боялся! — это нисколько не отталкивало меня, наоборот, хотелось опустить ладонь на его кожу, устранить мешающую белоснежную ткань… Отис предельно мужественен, но этот факт не является для меня помехой. Как там однажды сказал он: «…мужчину за мужскую суть и ценят…»? Для проверки, понятное дело, я попробовал представить «объективно» красивого мужчину — кого-то из тех, по кому течет все общество в целом, непрерывно заглядывая знаменитости в рот, и испытал прилив неловкости, отвращения. Хвала Небесам, мужчины — все-таки не мое… Тогда в чем разница? Уставившись на экран остекленевшими глазами, я усиленно подумал об Отисе, и первым, что всплыло в памяти, была его улыбка, лучистый взор, направленный на меня. Тихий низкий смех. Похлопывание по плечу. Строгость лица, когда он по будням примеряет роль начальства, — и добросердечная снисходительность в зрачках…
Я — влюбленный идиот. Вот какая разница…
Тело начало затекать: я и в офисе насиделся сполна. Чтобы немного размяться, я сдвинулся к краю подушки, откинулся на спинку дивана, положив на нее руку. Отис сидел точно так же (я сразу и не заметил, что отзеркалил его позу, впустив желанного человека в свои мысли). За затылком погруженной в комедию Сары, периодически даже посмеивающейся как ни в чем не бывало, до моей кисти дотронулся жар, заключенный в кончиках пальцев Отиса. Я не подал виду, он тоже. Медленно мои пальцы погладили его в ответ, и в условный ход Отиса тепло поднялось к моим костяшкам. Наши ладони были направлены друг к другу — его накрывала мою — обоюдно тянулись к запястьям. В венах ускорился пульс. Отис облизал нижнюю губу, закусив; смотрел кино, но не видел ничего перед собою! — как и я… Через крепкий мосток из рук наши тела перестукивались сердцебиением поверх спинки дивана. Изредка Сара немного откидывалась назад, смеясь уже чище и искреннее, — ее пряди щекотали кожу, однако ничто не ощущалось так же ярко, как прикосновения Отиса… В какой-то момент я опустил веки и отдался ощущениям: да, они возбуждали, но в первую очередь даровали умиротворение, этакий семейный уют, который я успел позабыть со смерти мамы, давным-давно…