Дорога через безмолвие
- Автор: Мурхед Алан
- Год: 1988
- Язык: русский
- Переводчик: Переводчик неизвестен
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Дорога через безмолвие». Краткое содержание книги:
Да, паводки случаются не часто. Типичная картина центральных областей Австралии — это пустыня или полупустыня с песчаными дюнами, выметенными ветром плоскими равнинами, серо-зелеными островками деревьев вокруг редких водоемов и необъятным небом.
Эта бескрайняя земля сродни морю величием покоя и ощущением грозной силы. Геолог Дж. У. Грегори в начале нынешнего века побывавший на Куперс-Крике, писал в книге «Мертвое сердце Австралии»: «Временами, когда караван исчезает за песчаной грядой, сердце сжимается от страха при мысли о том, что в этой пустыне можно оказаться без воды и пищи. А ведь таков был удел несчастных путешественников, чьи кости, обглоданные динго и отполированные песком, разбросаны по просторам Центральной Австралии. Словно наяву видишь их фигуры, бредущие навстречу роковой судьбе».
В этом, наверное, причина того, что трагедия Берка и Уиллса превратилась в австралийскую легенду. История их похода как нельзя более точно соответствует представлениям первых поселенцев о том, что жизнь — это не столько борьба с другими людьми, сколько безжалостная схватка с пустыней, не признающей чинов и званий. Только так можно было надеяться выжить в буше, где полная беззащитность человека перед природой рождала небывалое чувство локтя и где подвести товарища означало обречь его на гибель.
Сцена возвращения Берка в лагерь на Куперс-Крике, как мы уже рассказывали, изображена на картине У. Лонгстафа. Огромный холст размером 4X3 метра сейчас настолько обветшал, что его упрятали подальше в газетный зал мельбурнской библиотеки. Сюжет картины давно уже стал достоянием истории, да и полотно в целом вряд ли можно назвать шедевром. И все же любой австралиец моего поколения, который ребенком стоял в музее у этого холста, вспомнит, как у него пробегал по коже мороз. Заданность и «красивость» поз несколько умеряли впечатление, но даже в том виде зрелище завораживало. Нас учили, что земное бытие венчает смерть на поле брани или в собственной постели. Но здесь смерть — слепая и бессмысленная, мрачное чудовище, подстерегающее любого из нас на каждом шагу. Поэтому посетители, постояв перед этой картиной, торопились дальше, мимо гипсовых слепков греческих богов — скорее на улицу, к свету.
Из участников экспедиции мало кому довелось надолго пережить Берка и Уиллса. Кинг мудро отказался от предложения участвовать в передвижном шоу с показом «циклорамы экспедиции», предпочтя спокойную жизнь в доме сестры. В 1871 году он женился на дальней родственнице, но год спустя умер от чахотки — прямого следствия голодных скитаний на Куперс-Крике. Ему исполнилось 33 года. Кинга похоронили рядом с Берком и Уиллсом.
В том же году умерли Маккинли и Ленделс, последний — в Калькутте, куда вернулся, видимо, не выдержав позора. Дост Магомет был похоронен в Менинди, он так никогда больше и не увидел родных краев. Браге отправился в Квинсленд, где обосновался на ферме и весьма успешно вел дела. Д-р Беклер возвратился в Германию. О дальнейшей судьбе Райта почти ничего не известно. Макадам пережил Берка и Уиллса всего на четыре года, а вот Хоуит дожил почти до восьмидесяти лет. Джулия Мэтьюз в 1863 году уехала в Новую Зеландию, там вышла замуж и вернулась в Англию, где с успехом выступала в роли герцогини в оперетте Оффенбаха «Великая герцогиня Герольштейнская», гастролировала в Европе и Америке и умерла в 1876 году в Сент-Луисе. Сэр Чарльз Купер, чье имя Стерт увековечил на карте, а последующие события сделали «гвоздем» географической хроники, вышел в отставку и умер в Англии в преклонном возрасте.
Последним и самым благородным шагом правителей колонии Виктория было закрепление 200 квадратных миль земли вдоль Куперс-Крика за аборигенами, которые спасли жизнь Кингу. Этот щедрый дар стал лучшим памятником экспедиции. Конечно, можно возразить, указав, что крик не принадлежал Виктории, а значит, земля и без того являлась собственностью коренных жителей. Тем не менее благородство порыва не подлежало сомнению, и викторианцы надеялись, что получившие землю аборигены останутся довольны.
Основная часть территории досталась племени юнтрувунта; по соседству с ними ниже по течению обитало другое племя — диери. Первое научное изучение их провел Хоуит, когда вернулся за останками Берка и Уиллса; позднее среди них поселились миссионеры, которые стали обучать аборигенов говорить по-английски и носить европейскую одежду. Но контакт с цивилизацией белых сограждан оказался губительным: аборигенов косили европейские болезни, женщины, которых мужья добросердечно предлагали путешественникам, становились бесплодными, новые формы существования убивали волю к жизни. Ко времени прибытия в 1902 г. геолога Грегори в низовья Куперс-Крика из тысячи аборигенов осталось лишь пятеро. От юнтрувунта, некогда обитавших неподалеку от печально знаменитого базового лагеря 65, не осталось и следа.
В конце концов получилось так, что подаренные 200 квадратных миль некому было наследовать; границы территорий штатов изменились, и о жесте викто-рианцев благополучно забыли.
Еще и сегодня можно пройти маршрутом Берна к заливу Карпентария, останавливаясь на привал там же, где и он, и видя практически те же картины, что открывались его глазам.
Виктория заселена довольно густо, но старая дорога, по которой ходили дилижансы Кобба, по-прежнему ведет из Ройял-парка в Мельбурне до Каслмейна и Бендиго, только теперь это автострада; от Суон-Хилла можно добраться вдоль Муррея до места его слияния с Дарлингом. Возле Милдери на берегу среди фруктовых садов кое-где виднеются ржавые остовы первых пароходов капитана Кейделла, но, как ни поразительно, некоторые из его колесных посудин до сих пор шлепают по рекам.
Сегодняшний Дарлинг — узкий, грязноватый поток, текущий меж серовато-коричневых берегов, утыканных эвкалиптами, кое-где сохранил атмосферу «первобытности». Мелькнет в скрэбе кенгуру, затеют перебранку попугаи. Как и во времена Райта, все еще существует старая ферма Кинчега с прежними надворными постройками, зато Менинди превратился в железнодорожный узел и центр водного хозяйства. Между озерами с грохотом ползают бульдозеры, ворочаются экскаваторы, но ощущение аванпоста все еще живо. Местные жители покажут вам комнату Берка в старой гостинице Пейна на берегу реки, а дальше, на Памамару-крике, — место, где располагался лагерь экспедиции. Он выглядит точно как на рисунках Людвига Беккера.
В соседнем озере плавают черные лебеди и пеликаны, вечером к ним присоединяются изящные серые цапли; они неподвижно стоят на мелководье, выслеживая добычу, а за ними зорко наблюдают стаи рассевшихся на деревьях бакланов. Когда рыбы много, бакланы стремглав кидаются к воде, оттесняя цапель, — сцена, которую наверняка не раз наблюдал Беккер. Днем стоит сильная жара, докучливые мухи липнут к телу, и тем не менее в прозрачном сухом воздухе легко дышится, кажется, что ничего не стоит пересечь простирающуюся к северу гигантскую равнину — через Мутвинджи, Торовото и Буллу — к Куперс-Крику. Четыреста миль по прямой.
Если отправиться в путь поздней весной (как это сделал Берк), можно увидеть цветы на красной земле и покров дикой травы, завезенной сюда неким Патерсоном много лет спустя после экспедиции. Сама местность настолько ровная, что холмистая гряда (за исключением Писова холма — его полностью срыли горнодобытчики) видна с большого расстояния, а купы низкорослых деревцев у русла высохшего крика кажутся настоящим лесом на фоне бесконечного горизонта.
В Мутвинджи равнину вдруг прорезают глубокие овраги, почему-то показавшиеся Уиллсу мрачными и пугающими. Наоборот, осторожно спустившись по осыпающимся склонам, попадаешь в неподвижную прохладную воду — подлинное блаженство. В этих местах водятся кенгуру и эму, они здесь крупнее и не такие пугливые, как на равнине. Священное место аборигенов в 50-е годы нашего столетия сделалось достопримечательностью туристского маршрута; результаты не замедлили сказаться: любители развлечений начали использовать наскальные рисунки как мишени для стрельбы из ружей, многие норовят оставить свои инициалы среди отпечатков рук на стенах пещер. К счастью, еще не все рисунки уничтожены, но ущерб, нанесенный любителями «путешествий по родному краю», вряд ли поправим. Аборигенов больше нет, никто не исполняет обряда корробори, но ощущение таинства не покидает и сегодня.