На сибирских ветрах. Всегда тринадцать
- Автор: Бартэн Александр Александрович
- Год: 1983
- Язык: русский
- Год: Советский писатель. Ленинградское отделение
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «На сибирских ветрах. Всегда тринадцать». Краткое содержание книги:
Роман «На сибирских ветрах» посвящен людям молодого, бурно развивающегося города Новинска, за четверть века поднявшегося среди вековой сибирской тайги. Герои романа — рабочие, инженеры, партийные и советские работники, архитекторы, строящие город, артисты Народного театра. Люди разных специальностей, они объединены творческим отношением к труду, стремлением сделать свой город еще красивее. Большое место в жизни молодых героев романа занимает искусство — оно помогает им жить яркой, наполненной жизнью.
Тема искусства становится основной в романе «Всегда тринадцать». Писатель показывает пути, которыми приходит молодежь в цирк, — заводские кружки, спорт, самодеятельность, цирковое училище. В романе раскрыта красота будничного труда артистов, безраздельно преданных своему искусству.
— Конечно!
При этом Ольховой незаметно кивнул Стрешневой, и она исчезла за дверьми.
— А теперь, друзья, перейдем ко второй части нашей встречи. Да-да, сегодня есть у нас и вторая часть. В связи с этим передаю слово Платону Рыжухину!
Рыжухин — молодой техник с комбината (в «Вишневом саде» Нина играла Аню, а он — Петю Трофимова) — поднялся из-за стола.
— Дорогая Нина! Товарищи поручили мне поздравить тебя с замужеством. То, что семейная жизнь прибавляет домашних забот, — это мы понимаем. И все же не забывай слова Виссариона Григорьевича Белинского. Он сказал: «Любите театр и умрите в нем, если сможете!» Умирать, разумеется, не нужно, но жить, по-прежнему любя театральное искусство... Словом, ты меня понимаешь, Нина. Еще раз поздравляю!
И тут заиграла музыка (включили проигрыватель), и под звуки «Турецкого марша» Моцарта появилась Зоя Стрешнева. Она была неузнаваема: пестрый халат, пестрая чалма, а в руках книга на бархатной подушке.
— Нина Бойкова, Нина Бойкова! — начала нараспев Зоя. — Жаль, что ты пришла без мужа, очень жаль. Мы ему еще припомним это. А тебе от всего сердца дарим...
Она протянула книгу, и Нина увидела, что это сборник стихов — прекрасно изданная антология советской поэзии.
— Мне? Это мне?
— Кому же еще! Через областной книготорг раздобыли.
— Спасибо! — сказала Нина, прижав книгу к груди. — Большое спасибо, товарищи!
Ей было весело и хорошо. Если бы не мешала застенчивость, каждого обняла бы, расцеловала. И первым Ольхового: конечно же, это он, неистощимый выдумщик, придумал нежданную церемонию.
— А насчет Белинского... Что ты, Платон! У меня и в мыслях нет расставаться с театром!
Чаепитие окончилось, и все разошлись по домам. Нина задержалась, чтобы помочь Зое убрать со стола. Потом ушла и Зоя. И вокруг — на всем этаже — стало тихо.
Репетиционное помещение было тесноватым, но ярко и изобретательно оформленным. На стенах афиши премьер, вдоль стен сценические станки, детали бутафории. Такая же бутафорская луна, заменяя люстру, свешивалась с потолка — сохранилась от какого-то комедийного спектакля. И еще — возле дверей — на отдельном столике хранилась толстая тетрадь. Тетрадь эта была заведена по предложению Ольхового и служила как бы коллективным дневником: каждый мог записать свои мысли и предложения, все, чем хотел поделиться с товарищами. «Что бы мне записать?» — спросила себя Нина. Тут же встретилась глазами с бутафорской луной, и она будто подмигнула хитро: «Так уж и не знаешь! Не робей! Пиши!»
И тогда, тихонько рассмеявшись, Нина записала: «Я счастливая!»
Всего одну строчку, всего два слова: «Я счастливая!»
Корольков жил в пятиэтажном доме, построенном комбинатом еще в шестидесятые годы. Архитектурными красотами дом не блистал, но планировкой был удобен: нижние этажи занимали двухкомнатные и трехкомнатные квартиры, а последний (коридорная система) предназначался одиночкам. Королькову нравилось его жилье: много воздуха, привольный вид из окна. Правда, лифта не было. Но Корольков не обращал на это внимания: одышкой не страдал.
Подойдя к знакомым дверям, Василий Нестеренко услыхал громкий гортанный голос. Так и есть — в гостях у Королькова был его недавний наставник Мамед Алиевич Асланбеков.
— А-а, друг-товарищ Нестеренко! — воскликнул он, увидя Василия. — Зачем в дверях остановился? Смелей входи! У нас на Апшероне говорят: больше гостей — больше хозяину чести! Очень кстати пришел!
Асланбеков давно покинул Баку, навеки, казалось, сделался сибиряком, но землю своей молодости не забывал и любил при случае сказать: «У нас на Апшероне!»
— Садись поближе, друг-товарищ Нестеренко. Побеседуем. Это ничего, что ты строитель, а мы нефтехимики. Иногда полезен и такой разговор — общий разговор!
Василий занял место за столом. Поглядел вопросительно на Асланбекова.
— Сейчас объясню, — кивнул старый мастер и переглянулся с Корольковым. — Впрочем, лучше задам тебе сперва вопрос. Откровенно скажи, кто тебе ближе — твой однолеток, такой, как Павел, или же седой, морщинистый человек, похожий на меня. Ты не стесняйся. Ты откровенно говори!
— Так ведь мы с Пашей давно, еще с армии дружим, — ответил, как бы оправдываясь, Василий.
— Про это я знаю, — кивнул Асланбеков. — Ну, а если не Павел — другой какой-нибудь однолеток? Такой, с каким тебе раньше не приходилось дружить.
Василий чуть замешкался с ответом. Затем сказал:
— Поскольку вы обещали не обижаться, Мамед Алиевич... Ясное дело: молодого к молодому тянет. Интересов общих между молодыми больше.
— Вот! — обрадовался Асланбеков и опять обернулся к Королькову: — Слыхал?