Юная Спасительница (СИ)

— Ваша дочь будет в порядке, сэр, — бормочет уставший от наставлений Спаситель, при этом всем видом отдает дань уважения лидеру.

Отец ждет еще немного, когда Энди проходит вдоль забора и раскрывает рот, чтобы что-то выпалить. Но Спаситель не спешит вводить нас в курс событий, он наглядно демонстрирует желание сохранить личное пространство, когда кивает отцу.

— Я справлюсь, сэр, — спокойно проговаривает он, и папу это даже не злит.

Наверняка очередной мудак, готовый целовать ему пятки, посему заработавший авторитет.

Отец и сопровождающие Диксона надсмотрщики удаляются, как бы предполагая, что никто не выкинет больше глупостей.

— Для начала я покажу вам, как и куда мы будем заводить ходячих, а после пойдем их отлавливать.

Вздернутый подбородок и распахнутые глаза подкрепляют мое предположение. Дэрил и Карл оба недовольны происходящим, но они заинтригованы.

— Отлавливать ходячих? — мгновенно отзывается охотник, недоверчиво сверкнув глазами на Энди.

Тот лишь, в свою очередь, энергично кивает и чересчур добродушно отчеканивает:

— Да, пойдем в лес и приведем еще ходячих. Чем больше, тем лучше, — поворачивается к стоящим на вышкам Спасителям. — Прихватим с собой еще Спасителей и пойдем.

Энди молча встает у забора и наблюдает. Кажется, он сейчас рассыплется и ветер унесет песчинки за собой. Чтобы как-то скоротать время и выяснить, что же привлекло внимание Энди, занимаю позицию рядом и просовываю пальцы в ячейки сетки, за которой — ходячие.

— Я очень надеюсь, что смотришь ты на этих упырей, не потому что хочешь совершить подвиг… или самоубийство. В данном случае разница размыта.

— Можешь не сомневаться, — кратко отрешает он.

С минуту мы стоим в тишине, разглядывая гнусных мертвецов. Внимание привлекает нечто необычное — фигура новообращенного.

— Саймон? — кривлюсь от одной только мысли, что сперва он чуть не убил меня и остальных Спасителей, потом пытался избавиться от отца, а теперь его неупокоенное тело на привязи в качестве пугала. Необычное, но в то же время столь привычное чувство, когда ты вдумываешься в суть увиденной картины, хоть и понимаешь, что поделом ему.

— Всех убитых Спасителей, — ну знаешь, тех, кто еще может превратиться, — засылают сюда, — голос походит на жалобное мычание, но поначалу настораживает меня другое.

Минуя меня, взгляд Энди устремляется к небу, ощетинившемуся клочьями тумана.

— И все-таки ты подавлен не из-за этого, — подмечаю совершенно не удивленным возгласом.

— Я подавлен потому, что люди ведут себя как звери, а иначе не выжить; потому что я вынужден наблюдать, как этих бедолаг используют с целью запугивания.

Для себя решаю, что именно последняя фраза — путь к пониманию мыслей Энди.

— Ты о чем? Это ведь ходячие, — закладываю руки за пояс и на миг окидываю стоящие позади силуэты Карла и Дэрила каким-то неприятным взглядом. Они не слушают нас, не разговаривают между собой — просто стоят в предвкушении дальнейшего развития событий.

— Я знал, что ты так скажешь. Но разве чертовы мертвецы ходят? Разве чертовы мертвецы едят? Нет. Челси, это не просто ходячие трупы… Не знаю, как это объяснить, но мне кажется, что они просто больны.

Лицо мое сразу вытягивается. Я склоняю голову набок и сжимая прутья ячейки с такой силой, что Энди выражает неподдельный страх, как бы я их не сломала.

— Я знаю, как это звучит, но сама подумай. Может, это все те же люди, которые застряли в телах…

— Гниющих телах. Это уже говорит о том, что они мертвы, — перебиваю я его.

Энди медленно качает головой и отрывает взгляд от упырей. Дэрил и Карл глазеют на юношу, подходящего к ограждению. Энди вздыхает. Кадык его приподнимается и беспомощно опускается.

— Челси, — обращается ко мне Карл. — Что за чертовщина?

— Мне послышалось или он сказал, что ходячие — обычные больные? — вмешивается Дэрил.

— Ребята, успокойтесь, — запрокидываю голову и выдавливаю из себя хрипловатое цыканье.

Сколько бы я ни пыталась посмотреть на мир без того цинизма и скептицизма, даренных мне отцом, а версия про живых, или нечто в этом роде, мертвецов кажется абсолютно рациональной — до поры до времени. Когда же я озвучиваю это предположение, теория предстает ахинеей безумца. И даже невзирая на собственную нетерпеливость по отношению к чужому мнению, мой максимализм глубоко заседает где-нибудь на дне организма. Вроде Лохнесского Чудовища — таится в пучине, — правда если и выдает себя, то так, что никто не забудет ни меня, ни моей пассивной-агрессии.

Окружающие нас Спасители советуются друг с другом, когда хрупкая реликвия, на которую нельзя сетовать, заходит в опасную зону. Поскольку-постольку опасную, если учитывать прошлые несколько лет гордого одиночества. Тем не менее это не отменяет факта, как люди папы окутывают Энди и меня пристальным вниманием.

— Считай как хочешь, Челси, — вздыхает он и продолжает гипнотизировать своими спокойствием и невозмутимостью. — И все же присмотрись.