Сократические сочинения
- Автор: Ксенофонт
- Год: 1935
- Язык: русский
- Переводчик: Сергей Иванович Соболевский
- Жанр: Античная литература
Электронная книга - «Сократические сочинения». Краткое содержание книги:
Глава 7
[Разговор с Хармидом о необходимости заниматься общественными делами]
(1) Видя, что Хармид, сын Главкона[174], человек достойный и по своим способностям стоящий гораздо выше государственных деятелей того времени, не решается однако выступать оратором в Народном собрании и заниматься государственными делами, Сократ обратился к нему с такими словами:
—Скажи мне, Хармид, если кто обладает достаточною силою, чтобы одерживать победы на состязаниях, где в награду дается венок[175], и чрез это может и сам пользоваться уважением, и родному городу доставлять больше славы в Элладе, но тем не менее не хочет принимать участия в состязаниях, какого мнения будешь ты об этом человеке?
—Разумеется, я буду считать его неженкой и трусом, — отвечал Хармид.
(2) — А если кто, — продолжал Сократ, — имея возможность своим участием в государственных делах возвеличить отечество и чрез это сам пользоваться уважением, но не решается на это, не будет ли справедливо считать его трусом?
—Пожалуй, — отвечал Хармид, — только к чему такие вопросы?
—А вот к чему, — отвечал Сократ. — Я думаю, у тебя есть способности, но нет решимости принимать участие в государственных делах, и притом в таких, участие в которых составляет твой гражданский долг.
(3) — Где же ты узнал мои способности, — спросил Хармид, — что так дурно думаешь обо мне?
—В собраниях, — отвечал Сократ, — на которых ты бываешь вместе с государственными деятелями: когда они советуются с тобою о чем-нибудь, я вижу, ты подаешь им прекрасные советы, и, когда они делают какую ошибку, ты правильно их критикуешь.
(4) — Не одно и то же, Сократ, — сказал Хармид, — разговаривать в частном кругу и участвовать в дебатах перед публикой.
—Однако, — возразил Сократ, — кто умеет считать, тот нисколько не хуже считает перед публикой, чем один, и кто у себя отлично играет на кифаре[176], тот и перед публикой лучше всех играет.
(5) — Но разве ты не видишь, — заметил Хармид, — что стыд и страх врождены человеку и гораздо сильнее проявляются в публичных собраниях, чем в частных кружках?
—Вот у меня и явилось намерение и тебе показать, что ты, не чувствуя застенчивости перед самыми умными и страха перед самыми сильными людьми, стесняешься говорить перед самыми глупыми и слабыми людьми. (6) Неужели ты стесняешься валяльщиков, башмачников, плотников, кузнецов, земледельцев, купцов, рыночных торговцев, думающих только о том, чтоб им купить что-нибудь подешевле и продать подороже? А ведь из всех их и состоит Народное собрание[177]. (7) Чем же отличается, как ты думаешь, твой образ действий от действий человека, который побеждает профессиональных атлетов и боится профанов? Ты легко говоришь с первыми в государстве лицами, из которых иные смотрят на тебя свысока, и далеко превосходишь людей, специально готовящихся быть народными витиями, но из страха быть осмеянным не решаешься говорить перед людьми, которые никогда не думали о государственных делах и не смотрели на тебя свысока.
(8) — А разве ты не знаешь, — возразил Хармид, — что в Народном собрании часто осмеивают дельных ораторов?
—Да ведь это бывает и в других местах, — возразил Сократ. — Вот я и удивляюсь, что ты, так легко справляясь с теми, когда они так поступают, думаешь, что никак не сумеешь поладить с этими. (9) Нет, голубчик, не оставайся в неведении относительно себя самого; не делай ошибки, в которую впадает огромное большинство людей; обыкновенно люди проявляют интерес к чужим делам, а не стремятся разбирать самих себя. Так ты не ленись делать это, а, напротив, всеми силами следи за собой. Не пренебрегай общественными делами, если можешь способствовать их улучшению: ведь если они будут идти хорошо, то от этого будет немалая польза не только всем гражданам вообще, но в частности и друзьям твоим и тебе самому.
174
Хармид — зять Аристона, Платонова отца, женатый на сестре Аристона, сын Главкона старшего, дядя (вернее, муж тетки) Платона и Главкона младшего. Его родственник и опекун Критий познакомил его с Сократом в 432 году. Он — одно из действующих лиц в Платоновом диалоге «Хармид» и в Ксенофонтовом «Пире»: см. введение к «Пиру».
175
В Греции было четыре больших панэллинских праздника, на которых устраивались разного рода состязания, — гимнастические (например, бег взапуски, борьба, кулачный бой), конные, музыкальные, поэтические: Олимпийский праздник (в Олимпии), Пифийский (в Дельфах), Немейский (в Немее), Истмийский (на Истме, т. е. на Коринфском перешейке). Первоначально главной целью этих праздничных собраний было почитание того божества, которому была посвящена данная местность; но состязания постепенно стали считаться самой существенной частью празднества, так что благодаря им эти четыре праздника возвысились до значения общеэллинских. Множество народу съезжалось со всех концов Эллады не только из любопытства и жажды к зрелищам, но и по торговым делам. Победители на этих общеэллинских состязаниях получали венки; но были и состязания, на которых победителю выдавалась и денежная награда; первая награда считалась выше. Победа на состязаниях ценилась чрезвычайно высоко и доставляла славу не только самому победителю, но и его родному городу. В день торжественной раздачи наград при вручении каждому победителю венка герольд провозглашал его имя и родину. Затем победители приносили жертвы богам; при этом хоры пели победные песни. Празднество заканчивалось торжественным пиром. При возвращении на родину победителя ожидали еще более блестящие почести. Его родственники, друзья и весь родной город считали себя прославленными перед лицом всей Эллады и выражали свою благодарность всевозможными средствами. Победитель въезжал в город в роскошной пурпуровой одежде, на колеснице, запряженной четверкой белых коней; родственники и друзья на конях и в экипажах сопровождали его; многочисленная толпа шла за ним; иногда для торжественного въезда его в город разбиралась часть городской стены, чтобы он въехал не как все, через обыкновенные ворота; по объяснению Плутарха («Застольные беседы» II 5, 2), этот обычай имел тот смысл, что нет большой пользы от стен для города, который имеет мужей, могущих сражаться и побеждать. Шествие направлялось к храму городского божества, где победитель клал свой венок на алтарь, как победный дар. Затем устраивался пир, во время которого, как и раньше при шествии, хоры пели гимны в честь победителя. Знаменитые поэты, как Пиндар, Симонид, Вакхилид, сочиняли такие гимны и прославили многих победителей. Такие празднества иногда повторялись в течение нескольких лет в годовщину победы. Кроме того, благодарные общины чтили победителей и другими наградами, например денежными, почетным местом при всех празднествах и публичных зрелищах, пожизненным содержанием в пританее и статуями в общественных местах.
176
Кифара — струнный инструмент, похожий на лиру, но более усовершенствованный; профессиональные музыканты предпочитали кифару.
177
О ремесленниках см. примеч. 1 к гл. 4 «Домостроя». Как видно отсюда, Сократ был очень невысокого мнения о Народном собрании. По праву, все афинские граждане могли и должны были посещать Народное собрание; но в действительности туда ходил лишь небольшой процент граждан. Прежде всего, не могли посещать его афинские граждане, жившие за пределами Аттики, например на острове Лемносе. Но и среди тех, которые жили в Аттике, многим мешали приходить полевые работы, торговые дела. В самом городе даже люди богатые предпочитали оставаться дома; купцам также не было охоты бросать торговлю и заниматься политикой; во время войны масса граждан должна была идти в какой-нибудь дальний поход; наконец, были и такие, которых привлекала площадь с тенистыми платанами, красивыми зданиями, мастерскими цирюльников и т. д. Ввиду всего этого можно предполагать, что как бы ни были важны обсуждаемые в Народном собрании вопросы, число голосующих никогда не превышало 5000 человек. А когда дела были пустые, то часто должно было случаться, что в собрании была какая-нибудь тысяча или даже две тысячи граждан, а иногда, может быть, даже и несколько сотен. Это и было причиной того, что за посещение собрания была назначена плата (около 395 года). Но плата эта была незначительна — 3 обола (см. выше примеч. 2 к II 5).