Сократические сочинения
- Автор: Ксенофонт
- Год: 1935
- Язык: русский
- Переводчик: Сергей Иванович Соболевский
- Жанр: Античная литература
Электронная книга - «Сократические сочинения». Краткое содержание книги:
(24) Тут Перикл сказал:
—Я вполне понимаю, Сократ, хоть ты говоришь это, но у тебя и мысли нет, будто я забочусь о пополнении знаний; ты хочешь только показать мне, что будущему стратегу необходимо заботиться обо всем этом; конечно, и я согласен с тобой в этом отношении.
(25) — А обратил ли ты внимание, Перикл, — продолжал Сократ, — на то, что на границах нашей страны по направлению к Беотии тянутся высокие горы[155], чрез которые ведут в нашу страну узкие и крутые проходы, и что она посредине разрезана неприступными горами?[156]
—Конечно, — отвечал Перикл.
(26) — А слыхал ли ты, что мисийцы и писидийцы в стране царя[157], занимающие совершенно неприступные места и легковооруженные, могут набегами наносить много вреда стране царя, а сами оставаться независимыми?
(27) — И про это слыхал, — отвечал Перикл.
—А не думаешь ты, — продолжал Сократ, — что и афиняне в том возрасте, когда человек еще не отяжелел[158], если будут иметь вооружение полегче и занимать горы на границе нашей страны, будут наносить вред врагам и послужат великим оплотом нашим гражданам?[159]
—Думаю, Сократ, — отвечал Перикл, — и это все полезно.
(28) — Так если нравится тебе этот замысел, — продолжал Сократ, — испробуй его, дорогой друг: если ты что-нибудь из него приведешь в исполнение, тебе будет слава, а государству польза; если не сможешь, то ни государству не повредишь, ни сам не осрамишься.
Глава 6
[Разговор с Главконом о необходимости соответствующего образования для государственного деятеля]
(1) Главкон[160], сын Аристона, пробовал выступать оратором в Народном собрании, желая стать во главе государства[161], хотя ему еще не было двадцати лет[162]. Его стаскивали с ораторской кафедры и осмеивали, но никто из родных и друзей не мог удержать его; только Сократу, который любил его по дружбе с Хармидом[163], Главконовым сыном, и Платоном, удалось его отговорить.
(2) Встретившись с ним однажды, Сократ остановил его и, чтоб он захотел слушать, обратился к нему сначала с такими словами:
—Главкон, ты задумал у нас стать во главе государства?
—Да, Сократ, — отвечал Главкон.
—Клянусь Зевсом, — сказал Сократ, — хорошее это дело, лучше всякого другого на свете: если этого тебе удастся достигнуть, ясно, что у тебя будет возможность иметь лично для себя все, чего тебе ни захочется, ты будешь в состоянии помогать друзьям, прославишь дом отцов, возвеличишь отечество, будешь знаменитым сперва у нас в городе, потом в Элладе, а, может быть, как Фемистокл, и у варваров[164], и вообще, где бы ты ни был, взоры всех будут обращены на тебя.
(3) Слыша такие слова, Главкон чувствовал себя великим человеком, и ему было приятно оставаться с Сократом.
После этого Сократ сказал:
—Так если ты хочешь, чтоб тебя уважали, Главкон, то, очевидно, ты должен приносить пользу государству.
—Конечно, — согласился Главкон.
—Так не скрывай, ради богов, — продолжал Сократ, — скажи нам, с чего ты начнешь благодетельствовать государство.
(4) Поскольку Главкон молчал, как будто только теперь стал обдумывать, с чего ему начать, Сократ продолжал:
—Если бы ты хотел произвести улучшения в хозяйстве какого-нибудь друга своего, не правда ли, ты старался бы обогащать его? Не будешь ли ты точно так же стараться обогатить и государство?
—Конечно, — отвечал Главкон.
(5) — А богаче будет государство тогда, когда у него будет больше доходов?
—Надо думать, что так, — отвечал Главкон.
—Скажи мне, — продолжал Сократ, — из каких источников государство получает теперь доходы и на какую приблизительно сумму?[165] Наверное, ты обдумал этот вопрос, чтобы увеличить доходность источников малодоходных и прибавить новые источники дохода, теперь не эксплуатируемые.
—Нет, клянусь Зевсом, — отвечал Главкон, — этого вопроса я еще не обдумал.
155
Разумеется гора Киферон и др.
156
Посредине Аттики находятся горы Парнет, Ликабетт, Пентеликон, Гиметт и др.
157
Мисийцы — народ в северо-западной части Малой Азии у Геллеспонта. Писидийцы — в южной части Малой Азии. «Царем» без всякого определения (или со словом «великий») греки называли персидского царя.
158
Молодые афиняне по достижении 18-летнего возраста признавались совершеннолетними и вступали в число «эфебов». В течение двух лет они получали военное образование, конечно, по преимуществу практическое. В первый год они учились владеть оружием и изучали тактику; в конце этого года они выступали перед народом в театре на торжественном смотре, после которого им вручали копье и щит на защиту отечества. Во второй год эфебы изучали крепостную и полевую службу: они составляли гарнизоны аттических крепостей и несли военную службу на границах Аттики. В нашем месте и имеются в виду такие молодые люди в возрасте 19—20 лет («периполы»).
159
Сократ имеет в виду защиту от набегов разбойников из Беотии. Иллюстрацией к этому может служить место из Аристофановой комедии «Ахарняне» (ст. 1073 и след.), где стратегу Ламаху приходит приказ охранять проходы в Аттику (о которых сказано у нас в параграфе 25), потому что беотийские разбойники хотят сделать набег.
160
Главкон — брат (младший) философа Платона, выведенный действующим лицом в Платоновых диалогах «Государство» и «Парменид». В Платоновом «Государстве» (368a) сказано, что Главкон вместе с братом своим Адимантом отличился в сражении в Мегарах. Комментаторы предполагают, что здесь разумеется сражение, происходившее в 409 году, о котором рассказывает Диодор (XIII 65). Кирхнер в своей «Prosopographia attica» (I 199) это также признает. Но в то же время Кирхнер высказывает предположение, что Главкон был моложе Платона, на основании следующей аргументации. Платон стал слушателем Сократа 20 лет отроду, в 407 году («Prosopographia attica» II 204); а так как Ксенофонт в нашем месте говорит о дружбе Сократа с Платоном, то надо предположить, что с начала этой дружбы до разговора Сократа с Главконом, которому еще не было тогда 20 лет, прошло значительное время. Кирхнер странным образом не замечает хронологического противоречия между этими фактами. Если Главкон участвовал в сражении 409 года, то ему в этом году было уже больше 20 лет, потому что, как сказано мною в примеч. 24 к III 5, молодые люди с 18 до 20 лет несли военную службу только внутри Аттики. А если Главкон был моложе Платона, а Платону в 407 году (даже в 409 году, как некоторые источники сообщают) было 20 лет, то Главкону в 409 году не могло быть больше 20 лет и он не мог участвовать в сражении. Очевидно, в какой-то из этих предпосылок есть ошибка; в которой именно, трудно определить. Всего более сомнительна дата сражения, в котором участвовал Главкон, — 409 год. Английские комментаторы Платонова «Государства», Джоуэтт (Jowett) и Кэмпбелл (Campbell), вполне правильно замечают, что так как афиняне были в войне с мегарянами постоянно, то, может быть, здесь разумеется какая-нибудь мелкая стычка, не упомянутая в наших источниках. Очевидно, в таком случае разговор Сократа с Главконом надо отнести к какому-либо году после 407-го, а сражение, в котором участвовал Главкон по достижении 20 лет, — к еще более позднему времени, но, конечно, до окончания Пелопоннесской войны в 404 году.
161
Под этим довольно неопределенным термином (буквально «предстатель») разумеется главный оратор-демагог, который действовал как опекун и представитель народа, подобно тому, как обыкновенный «предстатель» был патроном метеков. Оратор в Афинах был не просто красноречивый человек: это был, по нашей терминологии, государственный деятель. Не занимая официально никакой должности, он присутствовал на заседаниях Совета пятисот и Народного собрания, часто брал слово, предлагал проекты постановлений. Он должен был быть всегда готовым предложить народу совет, какую-нибудь спасительную меру при затруднительных обстоятельствах, а для этого, конечно, мало было красноречия: нужно было иметь зрелость суждения и знание дела и людей. К тому же, как видно из речи Диодота у Фукидида (III 42, 4), ораторы иногда старались терроризировать друг друга, так что «вследствие страха (граждан) государство лишалось советников». При таких обстоятельствах число ораторов-демагогов было невелико. Хотя по праву всякий гражданин мог говорить с кафедры, но одновременно в известный период времени активными политиками было каких-нибудь 30, много 50 человек; а среди них звезд первой величины, которые привлекали к себе общее внимание и играли первую роль, насчитывался, может быть, только десяток. По молчаливому соглашению, они делили между собою сферу управления. Один был специалистом по финансам, другой — по международным делам, третий — по коммерческим вопросам и т. д. Благодаря своему влиянию в Совете и в Народном собрании, ораторы были своего рода министрами в Афинах: они проводили свои предложения в виде постановлений («псефизм», греч. ψήφισμα); официальным должностным лицам, например стратегам, оставалось только исполнять их. Таким «первым министром» был, например, Перикл, в течение двадцати с лишком лет занимавший этот высокий пост. Демосфен был, так сказать, министром иностранных дел. — Ввиду такого важного значения оратора-демагога нам понятны вопросы Сократа, в которых он предъявляет к Главкону требования относительно знаний, необходимых для государственного деятеля, для такого «опекуна» или «старосты» государства.
162
По достижении 18-летнего возраста афинянин признавался совершеннолетним, начинал пользоваться гражданскими правами, за исключением таких, для которых были ограничения по возрасту, обязан был исполнять повинности. Посещение Народного собрания немедленно по достижении совершеннолетия было дозволено законом, но не было в обычае и часто было невозможно вследствие того, что молодые люди с 18 до 20 лет несли военную службу на границах Аттики (см. примеч. 24 к III 5). Наше место показывает, что если юноши моложе 20 лет являлись в Народное собрание и говорили к народу, то над ними смеялись и их стаскивали с ораторской кафедры. Не только посещение Народного собрания и активное участие в нем считалось неприличным для молодого человека, но даже прохождение через площадь (а для того чтобы попасть на Пникс, место Народного собрания, надо было пройти через площадь). Поэтому в Аристофановых «Всадниках» (ст. 1373 и след.) Демос, превращенный волшебным образом в Демоса доброго старого времени, говорит, что ни одного безбородого не будет больше на площади и что он заставит всех таких прекратить составление псефизм и заниматься охотой. В «Облаках» (ст. 991) Правосуд обещает молодому человеку, что если он последует его советам, то будет ненавидеть площадь. Исократ (VII 48) говорит, что в старое время молодые люди до такой степени избегали площади, что, даже если бывали вынуждены пройти через нее, делали это с большим стыдом и скромностью. Стаскивали с ораторской кафедры неугодных ораторов «скифы» или «стрелки», о которых не раз упоминает Аристофан. Это были государственные рабы, из которых составлена была городская полицейская стража. «Потом потащили его пританы и стрелки», говорил Колбасник, герой комедии «Всадники» (ст. 665): пританы отдали приказ, стрелки привели его в исполнение. В комедии «Женщины в Народном собрании» одна женщина рассказывает подругам, что делают мужчины в собраниях: «Они ругаются словно пьяные, и того, кто дебоширит в пьяном виде, выносят стрелки» (ст. 143—144). В этой же комедии женщины производят репетицию того, как им вести себя в собрании; при этом Праксагора спрашивает подругу: «Вот еще остался не рассмотренным вопрос: если тебя потащат стрелки, что ты будешь делать?» (ст. 258). В Платоновом «Протагоре» (319c) Сократ рассуждает о том, что в Народном собрании при рассмотрении какого-либо вопроса приглашают в советники специалистов: «Но если попробует давать совет кто-нибудь другой, кого афиняне не считают знатоком дела, они не принимают его мнения, а, напротив, смеются над ним и кричат до тех пор, пока пробовавший говорить или сам не отойдет вследствие их крика, или пока стрелки не стащат или не выведут его по приказанию пританов».
163
О Хармиде см. ниже, примеч. 1 к III 7.
164
Словом «варвары» греки называли всех негреков. Поэтому «у варваров» значит «за пределами эллинского мира».
165
Аристотель в «Риторике» (I 4, 8, 1359 b) очень сходно с нашим разговором формулирует объем знаний будущего финансового советника. «Кому предстоит давать советы по части финансов, необходимо будет знать все статьи государственных доходов — какие они и как велики, для того чтобы если какая из них забыта, прибавить ее, а если какая мала, увеличить ее; кроме того, необходимо знать и все статьи государственных расходов для того, чтобы если какая из них лишняя, уничтожить ее, а если какая велика, сократить ее». — Относительно общей суммы доходов, которые получало афинское государство, мы имеем несколько показаний, относящихся к V и IV векам до н. э. При начале Пелопоннесской войны (431 год) афиняне, по словам Ксенофонта («Анабасис» VII 1, 27), получали ежегодно не менее 1000 талантов. Аристофан («Осы», ст. 660) в 422 году определяет сумму годового дохода в 2000 талантов; такое значительное увеличение доходов объясняется тем, что в 425/4 году дань союзников была возвышена более чем вдвое. Во время финансовой деятельности оратора Ликурга (338—326 годы) ежегодный доход достигал средним числом 1575 талантов; при Деметрии Фалерском (317—307 годы) ежегодный бюджет доходил еще до 1200 талантов. При этом само собою разумеется, что в тяжелые военные времена суммы доходов значительно сокращались. — Государственные доходы афинян могут быть разделены на 4 разряда: а) доходы с государственных имуществ и косвенные налоги; б) штрафы и конфискации имуществ; в) прямая подать и дань союзников; г) литургии (см. примеч. 5 к II 7 и примеч. 3 к III 4). а) Доходы с государственных имуществ были обширны и разнообразны. Главною доходною статьею были Лаврийские рудники (см. примеч. 4 к II 5). Косвенные налоги (пошлины) взимались со всех предметов ввоза и вывоза, обыкновенно в размере 2 % стоимости товара. Взималась пошлина также за право торговли на рынке, за пользование гаванями, все равно, грузились ли товары или нет. Во избежание издержек и трудностей при взимании налогов и пошлин государство отдавало их, за исключением дани союзников, на откуп отдельным лицам или целым обществам откупщиков. б) Дальнейшим источником доходов были судебные и штрафные деньги. Штраф в 1000 драхм, который должен был платить обвинитель в судебном процессе, не получивший пятой части голосов, также вносился в государственную казну, равно как и суммы, которые должен был платить подсудимый в случае обвинительного приговора, и штрафы, налагаемые от имени Совета или отдельных должностных лиц. Конфискованное имущество шло также в пользу государства. в) Подушную подать платили только метеки. К прямым налогам на граждан афиняне прибегали только в крайних случаях: так, например, для покрытия военных расходов налагалась прямая подать на имущество граждан; впервые такая «эйсфора» была наложена в 428/7 году. Взнос афинских союзников во время первого аттического союза (454—412 годы) составлял первоначально около 460 талантов, потом в 437/6 г. увеличился до 600 талантов, а с 425/4 г. превышал 1200 талантов. Во время второго аттического союза (378—338 годы) платились взносы, о размерах которых мы не имеем достаточных сведений.