Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
Зойка на мгновение запнулась, позабыв, что было в-пятых, и Павел Михайлович легонько погладил ее по голове:
— Спасибо, Зоенька, и на этом, хватит. Ты просто бесценное существо, неисчерпаемый кладезь важнейшей информации.
— Ну как ездилось? — раздалось с лихтера, и они увидели Ярослава в его великолепном черном костюме, в белой сорочке с полосатым галстуком. Он стоял на борту и удил рыбу.
— Нормально! — ответил Женя. Вас ожидает пропасть радостей впереди. Вы что, пошли по стопам нашего атеиста в резиновых сапогах?
— Жизнь заставила! — Ярослав блеснул очками. — С червями вот плохо, не найдёшь их здесь... Наш атеист пожаловал сюда, оказывается, со своими, с петрозаводскими червями.
Все засмеялись.
— Решил попросить у него десяток, унизился... Ведь не дал же!
— А вы на что надеялись? — бросил Женя. — Он человек последовательный.
— Теперь вижу... Сердобольные студенточки из Суриковского где-то с трудом откопали семь штук и принесли мне.
— И клюет? — спросил Павел Михайлович. — Будет чем заедать «Каракумы»?
Ярослав засмеялся громче других:
— Уже донесли вам? Ох и публика! Нет, очевидно, заедать будет нечем... Две плотвички сорвались.
Все пошли дальше, и на борту дебаркадера их встретил Василий Демьянович.
— А, явились! Предатели! Изменники! — с ходу закричал он. — Жалкие души! Сбежали под покровом темноты и забыли лучших людей.
— Тише, папа, — попросила Зойка. — Я уже все высказала им. Не надо больше.
— А где мой отец? — осторожно спросил у него Валера. — В комнате?
— Нет его там, — сразу снизив голос, сказал Лошадкин и показал пальцем на берег, в кустарник. — Туда он ушел погулять, час назад ушел и меня не пожелал взять с собой. Там ищи его, несчастный!
Валера быстро пошел назад по сходням. Он совсем не знал, как приступить к разговору.
В нем накопилось так много всего — огромная тяжесть доводов и мыслей! — и все казались самыми главными... С чего же начать? Да и вообще, сумеет ли он раскрыть рот? Эта тяжесть томила его, давила, и, наверно, поэтому Валере показалось, что сходни прогибаются и скрипят под ним сильней, чем тогда, когда шли все вместе.
Сойдя на землю, он медленно двинулся к кустарнику, миновал валун с еще нестершейся белой надписью, где стояли палатки. Время близилось к вечеру, и его атаковали комары, но Валера не замечал их и, лишь почувствовав боль укуса, хлопал ладонью по шее или по лбу. Отца он увидел неожиданно и остановился у осинки. Отец расхаживал по небольшой прогалинке, усеянной мелким и крупным камнем, и не замечал его. А Валера стоял на месте и слушал, как сильно колотится его сердце, как тихонько похрустывают под отцовскими ногами камешки. А вокруг было тихо. Очень-очень тихо.
Внезапно отец заметил его и кивнул, подзывая, и тут же с Валериных плеч упала тяжесть, и он быстро и легко подошел к нему.
— Пап, — сказал Валера,— прости меня... Я, наверно, плохо поступил, я не должен был ехать с ними.
Отец повернул к нему глаза — не свои, быстрые и пронзающие глаза, а тихие и грустные, в глубине которых лишь смутно угадывались прежняя энергия и насмешливость.
— Нет, почему же... — сказал он. — Тебе не за что просить прощения...
Валера был готов ко всему, лишь не к этому.
— Почему? — Тишина больно давила на его ушные перепонки.
— Потому что я даже рад, что у тебя стал появляться характер, что ты начал принимать самостоятельные решения.
— Папа, они неплохие! — в припадке внезапной откровенности закричал Валера. — Они не такие, как ты думаешь. Ты не до конца понял его, и не прав. И я люблю их! — В лицо Валеры ударил жар и стремительно пронесся по всем его жилам, и он уже ничего не мог изменить, не мог хитрить, дипломатничать, жалеть отца и говорить не то, что хотелось.
— Даже любишь? — со спокойным удивлением спросил отец.
— Да! — совершенно безрассудно выдохнул Валера.
— Хорошо, иди, — тем же спокойным, каким-то застывшим, бесцветным, без всякого выражения голосом сказал отец. — Об этом поговорим потом. Я скоро приду.
И Валера пошел к дебаркадеру. Пошел быстро, уверенно и уже следил за всем, что творилось вокруг, и не подпустил к себе ни одного комара, и сходни уже легко прогибались и весело скрипели под ним.
На дебаркадере он увидел Кирилла, Зойку, Татьяну и нескольких незнакомых. Они обступили худенькую женщину в фетровой шляпке с большим чемоданом в руке и высокого мужчину в добротном клетчатом плаще. Когда Валера приблизился к ним, он говорил на высокой ноте: