Бамбуковая крепость

— Это вам не Кантхо, Хошимин или Дананг, — комментирует мои наблюдения Нгуен Минь Дык. — Здесь американцы и сайгонский режим почти ничего не строили. Больше разрушали и убивали. Там были их опорные базы, здесь — наша. Из Сайгона во все стороны расходились отличные автострады, а у нас во всей провинции 66 километров асфальтированной дороги, да и та узкая и неважная.

Никто не вел счет убитым в Миньхае во время войны. Можно только предположить, что на каждую тысячу жителей здесь пришлось больше павших, чем в любой другой провинции. Председатель женской организации Нгуен Тхи Бинь, депутат Национального собрания, познакомила меня с тремя пожилыми крестьянками, приехавшими на слет матерей в Баклиеу; Чан Тхи Зыонг, Ле Тхи Данг и Буй Тхи Ба. У каждой из них война отняла пятерых сыновей — бойцов революции.

Здесь не было даже относительной линии фронта. Бои шли всюду, куда пытался пробраться противник. Гарнизоны американской и сайгонской армий контролировали только два города — Баклиеу и Камау, да дорогу между ними, и то не всегда.

В подтверждение слов Нгуен Минь Дыка шоссе от Баклиеу до Камау действительно оказалось неважным. Оно идет по зыбкой топи и требует постоянного ремонта. Асфальт неровный, местами просел и разорван трещинами. Дорога тянется вдоль канала, и, не будь насыпи, груженные рисом сампаны плыли бы на одном уровне с нашими «Жигулями».

Камау с его свайными домами внешне похож на Баклиеу, только еще меньше по размеру. Дальше на Юг дорога совсем плохая, приходится пересесть на длинную узкую лодку с тарахтящим подвесным мотором. Мотор старый, и за время пути мы имели с ним немало хлопот. Двое лодочников, отец и сын, оба шоколадного от загара цвета, не раз склонялись над замолкнувшим агрегатом, пытаясь устранить неисправность. Мотор они знали, как капризный характер члена своей семьи. Он действительно был для них членом семьи, кормильцем, с известными слабостями и болезнями.

Хотя долгие годы шла война и провинция Миньхай была «неспокойной» для американских и японских фирм, к технике крестьяне и рыбаки приобщались. В Баклиеу покупали не только лодочные моторы и бензин к ним, по и тракторы. После освобождения в провинции насчитывалось 2600 моторных лодок совокупной мощностью 37 тысяч лошадиных сил и около 400 различных тракторов американского и японского производства. Сразу же возникли проблемы с запчастями. В 1980 году из-за отсутствия запчастей простаивало 60 процентов тракторного парка. А от буйволов уже отвыкли. К тому же буйвол, столь неприхотливый всюду во Вьетнаме, оказался довольно капризным животным в соленой воде Миньхая.

Хозяева нашей лодки сделали очередной ремонт, и винт на длинном гребном валу, вгрызаясь в черную гладь воды, продолжал кое-как толкать лодку вперед, к заветному мысу Камау — крайней южной точке Вьетнама.

Гребной вал длинный, потому что так удобнее проходить мелководья и участки, заросшие водорослями, а вода в канале черная из-за толстого слоя торфа под ней. Такая же черная она во всех каналах и реках. Черно-серый цвет приобретает море у устьев рек в часы отлива. Торф — это огромное богатство Миньхая, которое пока почти не используется. Торфяники в провинции имеют толщину от 2 до 6 метров.

Моторными лодками пользуются в основном рыбаки городов и прибрежных деревень. Зато почти в каждой семье есть хотя бы одна небольшая лодка с веслами. Для жителя Миньхая она означает примерно то же, что велосипед для ханойца.

Широкие рисовые поля Миньхая выглядят пустынными. Но этого не скажешь о реках и каналах. Навстречу то и дело быстро скользят по воде будто водомерки стайки лодок. Гребец в традиционном коническом «попе» на голове стоит на корме во весь рост и, ритмично наклоняясь всем телом вперед, толкает перекрещенные на уровне груди весла. Скорость таких лодчонок не намного меньше, чем у моторных.

Сельские общины здесь состоят из множества мелких хуторков на одну-две семьи. Больших деревень не видно. Они только на рыночных перекрестках каналов, рек и дорог. Люди живут вдалеке друг от друга. Многие общины разбросаны на площади в десятки тысяч гектаров каждая. Поэтому лодка нужна не только для выезда на базар, но и просто для передвижения крестьянина в своих владениях.

Мотор чихнул в очередной раз и заглох. Был час прилива, и морская вода, наполнявшая канал и всю равнину вокруг, начинала нести бессильное суденышко назад. Мы подгребли к группе глинобитных домишек, которые теснились на рукотворном островке среди воды. Внешне все это выглядело как наводнение, но был лишь самый обычный прилив. Нгуен Минь Дык сказал мне, что наводнения в Миньхае — большая рецкость: насколько он помнит, в последние лет двадцать не было ни одного.

Большую часть полуострова Камау нельзя назвать ни сушей, ни морем. Почти все время она залита водой — дождевой в дождливый сезон и морской — в сухой. Даже обнажаясь, эта земля никогда не высыхает. Но какое же это море, если на нем стоят деревни, разбиты рисовые чеки, огороды и сады?

Хутор, где мы остановились, представлял собой своеобразный хозяйственный комплекс на одну семью. В жилом доме не было признаков самой незначительной роскоши и ничего лишнего. Он и подсобные постройки стояли на островке на берегу канала. Поэтому даже при самой высокой воде они не были залиты, но и при самой низкой вода была рядом. На этом же кусочке суши растут три кокосовые пальмы, разбит небольшой огород с красным жгучим перцем, киндзой, укропом и еще некоторыми травами и овощами, названия которых по-русски я просто не знаю. Вплотную к кухне, где над горячими углями мангрового хвороста варится обед, примыкает хлев с тремя свиньями. Рядом огороженное плетнем пространство — судя по перьям, птичник. Но в отличие от свиней утки сами себе разыскивают пропитание. поэтому он пуст.