Бамбуковая крепость
- Автор: Минеев Александр Иванович
- Год: 1984
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Бамбуковая крепость». Краткое содержание книги:
Дешевые химические удобрения заставили отвыкнуть от традиционных, и нелегко было вспоминать, как смешивать навоз с золой от рисовой соломы и прудовой ряской.
Провинция Лонган — один из самых «старых» и густонаселенных районов дельты Меконга. Свободной земли здесь почти нет, в среднем на каждую семью приходится гораздо меньше, чем, скажем, в Миньхае, Кьензянге, Анзянге. Хотя в общине Мийен есть и безземельные батраки, и сельская буржуазия, классовое расслоение не зашло так далеко, как в районах, богатых землей.
В маленькой конторке, приютившейся в обычном крестьянском доме, заместитель председателя народного комитета общины Мийен, выходец из бедняков Нгуен Ван Кыу показал мне таблицу землевладения, где все семьи разбиты на пять основных категорий. Я переписал себе в блокнот данные по второму any, где живет наш знакомый Нгуен Ван Зиеп. Общая площадь земель апа — 220 гектаров. Она кормит 260 дворов, в каждом из которых в среднем по шесть душ.
В первой категории — семьи, не занятые в сельском хозяйстве. Их всего четыре, и занимают они чуть больше восьми соток земли. Рисовых полей у них нет. Это семьи учителя, фельдшера и двух торговцев.
Вторая категория — безземельные и малоземельные бедняки. У этих 63 дворов нет ничего, кроме хижины со скромным скарбом да рабочих рук. Даже если у кого-то и есть клочок земли, его недостаточно, чтобы прокормить семью. Они нанимаются к богатым, иногда находят временную работу в уездном городке Бенлык, до которого несколько минут по шоссе на автобусе.
Третья категория — самая многочисленная: 155 семей. Это простые середняки. Земли у них — около гектара у каждого. Ее хватает, чтобы прокормиться самим, а в урожайные годы кое-что еще и продать. У одних есть своя пара буйволов, но большинство вынуждены на время пахоты арендовать тягловую силу.
В четвертую категорию входят зажиточные середняки. Во втором апе к ней относится 31 семья. У каждой из них в среднем полтора гектара земли. Многие имеют по паре буйволов. Они почти всегда продают немалые излишки риса. Нгуен Ван Зиеп, у которого мы были в гостях, и есть один из зажиточных середняков. До вступления в артель его семья сама обрабатывала свое поле, но на время пахоты или уборочной страды он нанимал одного-двух помощников. Дополнительный доход дает и бык с повозкой: один из сыновей Зиепа часто выполняет работу своего рода «деревенского грузового такси», особенно после жатвы, когда все везут зерно на рисорушки.
Наконец, 16 семей пятой категории — сельская буржуазия. У каждой из них 2–4 гектара пахотной земли, и только наполовину они обрабатывают ее собственными силами. Они эксплуатируют не только труд безземельных батраков. В их руках — водонасосы, молотилки, рисорушки, тракторы, рабочий скот. Надо середняку накачать воду на свое поле — плати, не хватает сил вручную обмолотить рис — тоже плати. Во втором апе одна. механическая рисорушка, а во всей общине — шесть. Их владельцы берут за очистку 1 зя (20 килограммов) падди пять донгов (в 1981 году) деньгами или соответственно натурой по высоким рыночным ценам. Недешево стоит и аренда пары буйволов, не говоря уже о тракторе.
Американцы и сайгонский режим понимали, что в деревне, состоящей из простых середняков, опору им найти трудно. Крестьянин, который сам себя обеспечивает и мало зависит от рынка — самая непокорная фигура. Другое дело — буржуазия и зажиточные середняки. Безземельные сельские пролетарии неорганизованы и обязаны богатею за возможность на его земле и его плугом заработать на пропитание.
Но надежды американских социологов на классовое расслоение и развитие капитализма в южновьетнамской деревне не оправдались. Дух национального единства в борьбе против чуждого продажного режима оказался сильнее. В этой борьбе участвовали все слои населения. Даже богатые крестьяне если не все оказывали поддержку силам освобождения, то по крайней мере были нейтральны. Во время весеннего наступления патриотов в 1968 году легальная революционная администрация установилась в 62 общинах провинции Лонган. Большая часть провинции была освобожденной зоной задолго до того, как 30 апреля 1975 года народные вооруженные силы освобождения вошли в Сайгон.
Участие всех крестьянских слоев в освободительной борьбе — одна из главных причин того, что и после освобождения у сельской буржуазии не были отобраны средства производства. И по отношению к этому классу социалистические преобразования проводятся осторожно и постепенно: чрезмерные излишки земли перераспределяются в пользу безземельных или передаются создаваемым сельскохозяйственным артелям, организуются товарищества владельцев техники, которые в обмен на государственные поставки горючего и других товаров снижают тарифы на аренду машин.
«Коллективизацию на Севере в начале 60-х годов было проводить легче, чем двадцать лет спустя на Юге» — почти в один голос заявляли вьетнамские товарищи, с которыми я говорил на эту тему. В чем же дело? На Севере к тому времени безземельные арендаторы и бедняки только что получили по реформе помещичьи и общинные земли. Они не успели стать ее собственниками в полном смысле слова — ни экономически, ни психологически. Земли там мало, и труда она требует гораздо более интенсивного. Традиции взаимопомощи влекли крестьян к работе сообща.
Другое дело на Юге. Разобщенность хозяйств уходит корнями еще во времена колонизации вьетнамцами этих районов. Середняки, основная масса крестьянства, уже давно владеют своей землей и ведут товарное хозяйство. Чувство собственности у них велико. В те самые 20 лет, когда деревня на Севере Вьетнама шла от феодализма по пути социалистических преобразований, на Юге страны развивался капитализм. Все вместе эти особенности относятся только к дельте Меконга и нескольким провинциям к северу от нее. Дальше на Север даже два десятилетия неоколониализма внесли немного изменений в традиционную социальную картину вьетнамской деревни. Поэтому с использованием опыта Северного Вьетнама кооперирование крестьянства там в основном было завершено уже в 1979 году — всего через четыре года после освобождения.
— 4 мая 1979 года в нашем апе была организована первая сельскохозяйственная артель, — рассказывает Нгуен Ван Зиеп. Он был избран председателем артели с первого же дня. Выбор пал на него по двум причинам: во-первых, он был одним из немногих зажиточных середняков, вызвавшихся внести свою землю в общий котел, и поэтому служил примером для других ему подобных; во-вторых, «крепкий хозяин» — это авторитет в глазах крестьян победнее, какие составляли большинство в созданной артели.
— В нашей общине сильны революционные традиции, — продолжает он. — Все помнят земельную реформу, проведенную народной властью после революции 1945 года, и вера в правоту политики партии была так крепка, что 40 из 45 дворов нашей части апа подали заявления о вступлении в артель. В тот год был неурожай, и люди искали в новом начинании панацею, спасение от голода. Но даже если 40 «ничего» свалить в одну корзину, она не станет полной. А у большинства вступивших не было даже пары буйволов.
Пахать все равно приходилось вручную, хоть и в коллективе, а нанимать тягловую силу было не на что: никакого общего фонда не было, а, значит, артель существовала пока формально. Через два месяца, после пахоты и высадки риса, 22 семьи вышли из артели.
Но в конце года оставшиеся 18 дворов собрали свой первый коллективный урожай, и он выдался неплохим. Ничто так не убеждает, как увиденный воочию факт. Так же, как память о земельной реформе, проведенной партией 35 лет назад, привела людей в артель, первый коллективный успех снова вернул в нее 13 отчаявшихся было семей. А весной 1980 года малая артель насчитывала 38 дворов с 74 «основными» и 23 «вспомогательными» работниками. У нее было 30 гектаров рисовых полей и уже солидный общественный фонд.
За два урожая 1980 года с коллективного поля было собрано 156 тонн падди. Из них 33 тонны были отданы в качестве налога и погашения кредитов государству, 27 тонн легли в неделимый общественный фонд артели, а 96 тонн разделены между крестьянами по затраченному труду.