Асса и другие произведения этого автора. Книга 3. Слово за Слово

Опять-таки совсем не хочу обидеть прелестных актеров, с которыми свела меня судьба, но достигнуть того же с ними было неизмеримо труднее. Они уже были испорчены актерской умственностью, заповедями типа «ищи в злом доброго» и прочей хитроумной схоластикой каких-то там «действий» и «противодействий»; они уже, к сожалению, в силу опыта не могли быть простыми и ясными, как живая вода, как пузыри дождя по воде, а это и было то высшее, чего я хотел бы в конечном счете от них получить. Я понимал, конечно, что их, и без меня измученных жизнью, к тому же после долгих лет вынужденного простоя, никак не устроит роль «пузыря дождя на воде», им дозарезу профессионально нужен был «смысл» (лживый) и «сверхзадача» (прогрессивная и фальшивая). Стесняясь, я, как мог, их понемногу обманывал, придумывал для них какие-то сомнительные концепты, что-то привирал про «действия», но наступил и момент, ставящий все на свои места — «взошла луна», ее отсветы упали на пруд, пришла пора и артистам прожурчать свое и вовремя…

Вот они начинают ходить, двигаться, вздыхать, пыхтеть, сморкаться, кашлять, перемещаться, жить. Вдруг прислушиваешься и различаешь слова — говорят вроде о любви, потом — о погоде, вот кто-то заплакал, а кто-то что-то вышвырнул из окна, и вышвырнутое медленно парит в воздухе… Можно, разумеется, и к этому присобачить какую-нибудь «доминантную литературную мысль», я и сам мог вспомнить, скажем, о том, как нелегко молодому, неглупому и не совсем бездарному человеку, вроде Треплева, входить в жизнь и сегодня, особенно в кругу людей, связанных с искусством; сколько тут непонимания, унижения, как непременно попытаются тебя сломать со всей твоей юностью, и не уймутся, пока ты покорно не адаптируешься к ним или пока они не доломают тебя до смерти — в этой книге обо всем этом, всегда злободневном, сказано достаточно… Но, честное слово, не только в этом там дело. Хотя и в этом тоже. Но не только, не только. И не как главном. В главном там все вместе сплелось, скрестилось, перепуталось так, что головой все-таки не понять.

Сделаю маленькое отступление и поделюсь своей личной зрительской печалью. Я вроде бы человек вполне театральный, во всяком случае, театр очень люблю, может быть и не так сильно, как рассказывала в свое время нам с экрана Доронина, но все-таки… Меня с детства в театр водили родители, на протяжении всех сознательных лет жизни я и сам добровольно в него ходил, смотрел спектакли, которые почитались хорошими или даже очень хорошими. Помню, хором все кричали и пели осанну товстоноговским «Мещанам». По Москве гуляли легенды, как Эмма Попова замечательно бьет в нем моль, но как бы бьет не просто моль, а моль, «съедающую человеческие души». Действительно, моль Попова била замечательно. Удивителен был и Панков, со своей огромной фигурой — не помню уж, то ли он на трубе играл, то ли в шарф сморкался, но впечатление до сих пор осталось. Отлично придуман был и занавес, как бы представляющий собой групповую фотографию героев. А вот все высокомудрые «смыслы» по поводу того, кто прав и кто виноват, в том, что все мы «мещане», все эти аляповато прочерченные «идейные линии», забойные тексты, диссидентские подтексты, разговоры про губернатора с намеками на Толстикова, тогдашнего секретаря Ленинградского обкома, — все это тоже плотно осело в памяти, но уже как неискоренимая театральная пошлость почти всего отечественного театра последних десятилетий.