Асса и другие произведения этого автора. Книга 3. Слово за Слово
- Автор: Соловьёв Сергей Александрович
- Год: 2008
- Язык: русский
- Год: Амфора
- ISBN: 978-5-367-00867-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Асса и другие произведения этого автора. Книга 3. Слово за Слово». Краткое содержание книги:
Все это вовсе не сценки, и даже не записи диалогов с определенными текстами и «тонкими» подтекстами — это всего лишь драматическая музыкальная партитура: чаще всего оркестрована она им для камерного ансамбля, где коду иногда внезапно предлагается исполнить удвоенному, утроенному составу большого оркестра, как, скажем, бывает у Вагнера. Если же говорить о собственно музыкальной структуре чеховских пьес, то по существу все это, все эти «сценки», — инструментальные дуэты, терцеты, квартеты, квинтеты… В чеховской драматургии нет слов и «мыслей», только инструментальные музыкальные темы: исполнять их как даже вокальные или оперные не очень верно и уж совсем топорно — «по действию», как драматические. Хотя бы потому, что слово в «сценках» на самом деле почти ни малейшего значения не имеет. Глубинный, общий смысл не только не выражается через логику слов, но проявляет себя и существует всегда лишь вне их — слова нужны как своеобразный шум, тональный или атональный напор, музыкальный звук определенной силы и мелодичности.
Если задуматься над этой грандиозной симфонической поэмой из пяти классических пьес Чехова, то на память прежде всего приходит Малер. И если уж что-то «программное» пытаться во всем этом зачем-нибудь обнаруживать, что само по себе, наверное, все-таки враждебно музыкальным сверхтоникам эфирных магических структур этих сочинений, то все в них, начиная с «Чайки», — это, в сущности, прощание человека, одной ногой уже стоящего за гранью бытия, с уходящей жизнью. Воспоминания об этой жизни в некий сверхдлительный (протяженностью в жизнь) предсмертный момент.
В этих пьесах все одинаково хорошо, все одинаково хороши. Одинаково нормальны. Нет плохих, нет правых и виноватых, есть только ярчайшие всполохи страстей, трагически исчезающих, растворяющихся за плечами героев, — всполохи радости, смеха, сострадания, печали, грусти, обиды, любви… Все это лишь секундные видения «сценок земного бытия», озаренные сверхяркими вспышками какого-то необыкновенно ясного света, будто некими вселенскими «шаровыми молниями прощания»; потому вполне незатейливые, иногда даже безвкусные, иногда глуповатые, иногда говорливые «сценки» эти — все без исключения грандиозны.
Поразительно, но в чеховских пьесах не представлено ни одной картины жизни даже просто обыкновенно хорошей — все в них необыкновенно прекрасно, словно в последний раз, словно это куски проистекавшей с нами когда-то необыкновенно прекрасной жизни, единожды с переляху принятой нами в подарок как должное…
И когда с этим, по совокупности бесценным и непонятным, подарком приходится расставаться до поры, пока еще не проснулось в тебе какое-то новое высшее знание, о котором, допустим, говорит Толстой в эпизоде смерти князя Андрея, знание исчерпывающее, Иное, Божественное (и тогда все эти картины вообще перестают иметь какую бы то ни было ценность, ибо прерываются связи души с ними и они как бы исчезают), — до той поры завороженно все длится это долгое-долгое, мучительно-сладостное расставанье… Делая и «Дядю Ваню» в Малом, и «Чайку» на Таганке, и «Три сестры» со своими студентами в реальном интерьере дворянского дома, единственное, чем я был по-настоящему озабочен, — это количеством обнаруженной и выраженной красоты на минуту времени и квадратный метр отпущенного судьбой пространства. Причем не важно, какой именно была эта красота, в чем она выражалась — в закатном ли свете, в стакане ли воды, вылитом в озеро, — но не красотой она быть не могла, в чеховских пьесах изначально не может быть уродливого. Даже про такого крокодила, как Наташа в «Трех сестрах», писатель рассказывает точно так же, как потрясающий ведущий многолетней телепередачи «В мире животных» Николай Николаевич Дроздов. Выставив на экран какую-нибудь редкую гнусь, поганку, отвратительную мандавошку, он с искренней и возвышенен-ной умиленностью восклицает: «Посмотрите, как все-таки богата природа! Как мудра! Вот это ее редкое творение, дай ему волю, конечно, могло бы уничтожить полчеловечества, но обратите внимание, какие у него лапки, какие глазки!» Такое счастье открытия во взгляде ведущего, что есть на свете и эта удивительная погань, что фактом своего бытия она обогащает нашу общую судьбу, делает ее объемней, драматичнее, глубже, шире!