Электронная книга - «Птичка-в-клетке (СИ)». Краткое содержание книги:
В голосе умаиа звучали сдерживаемая обида и отзвук металла.
— Ты хочешь, чтобы я высказался прямо? — поднял голову Лагортал. — Нам, в самом деле, нужен отдых и восстановление сил. Ты знаешь о том не хуже меня.
Лагортал сцепил руки; пальцы немного дрожали.
— Но при этом… я не хочу что-то изготавливать и не хочу, чтобы это делал Кирион, чтобы ты не мог использовать сделанное нашими руками во вред нашим же собратьям.
Незаметно уклониться было нельзя… что ж, он ответил. По крайней мере предупредил товарища — тот теперь наверняка не станет делать… подарок.
— Ты и правда хочешь убедить меня в том, что вы двое слабее всех своих спутников, и вам, двоим из всех, так необходим отдых? Или ты так говоришь из-за Кириона, считая его слабым и готовым сломаться в любой момент?
Воин сжал зубы.
— Нет. Мы не слабее других, и, конечно, Кирион не слаб. Просто… Нэльдор, Ламмион и Линаэвэн не были подвергнуты пытке прежде, чем прийти сюда. Потому они и менее нуждались в отдыхе.
Это нолдо так ответил, а что о своей слабости думает Кирион? Вот кто сейчас был основной целью.
— Все остальные тоже были растянуты, как и вы, но им гордость об отдыхе говорить не позволила. Сдается мне, что ради себя самого ты тоже не стал бы просить. Впрочем — оставим. Вы получите свой отдых. О мастерстве ты Кириону говорить запретил, хоть и зря. Предложи тогда сам тему для беседы.
Кирион чуть побледнел — он как раз считал, что он слабее других; Лагортал из-за него не выдержал, пришёл в гости, но ободрял его и сейчас…
— Вторую причину я тебе назвал, — произнёс Лагортал. Он вдруг ощутил, что эта просьба об отдыхе, в самом деле, не в ущерб его гордости: он говорит об этом потому, что не хочет делать нечто для Саурона, который не ответил, чем обернёт сотворённое ими. — Мало ли есть тем? Говорить можно даже о небе и о погоде, — заметил эльф и взглянул в окно.
— Да, говорить о погоде очень интересно, — фыркнул Волк. — Что же, давай попробуем, вдруг и правда занимательно получится. Начинай.
— Многим, в самом деле, интересно изучать изменения в погоде, как и смену времён года — ведь в Амане подобного нет, — ответил Лагортал. — Ни опадающей листвы, ни первого снега, ни подснежников, ни летних ливней и гроз. Даже таких туч, как собираются ныне.
— За четыре с половиной сотни лет не привыкли к изменениям? — удивился умаиа и начал подозревать, что ему просто достался какой-то калечный эльф. О понятии скуки ему не известно, к смене погоды он не привык, да и в гости пошел, за стол сел, беседу ведет… Волк с сомнением посмотрел на «гостя». Нет, вряд ли в такое путешествие послали покалеченного. Хотя… эльфы, мало ли.
— И какую погоду ты любишь? — спросил умаиа, а сам внимательно, но незаметно, осмотрел Лагортала: есть ли у того следы от плена или тяжелых ран? Или он мог повредить разум в Хэлкараксэ?
— Ясную или близкую к тому. Когда ярко сияет Исиль и много звёзд или Анор, — нолдо старался скрыть напряжение, тревогу и ещё мысль — что он делает, беседует о погоде с Сауроном… Будто не знает, кто перед ним, и что он и творил, и творит! …А что было бы лучшим? Не соглашаться — и оставить Кириона растянутым? На неприемлемое он не соглашался и старался смотреть, чтобы не выдать чего-либо (а — выдержит, не согласится ради родичей? Он надеялся, что выдержит…). Выбрал самую безопасную из тем. — Но и не только. Мне нравится смотреть за переменами в небесах и на земле, хотя — в самом деле, прошло более четырёх столетий.
А вскоре это станет ещё интереснее и нужнее: он никогда не сидел подолгу в четырёх стенах.
«А ты наблюдателен и терпелив, эльф», — подумал Волк, все еще не решивший для себя вопрос вменяемости нолдо. Было бы обидно, окажись предположение верным, ведь тогда единственный Светлый из пленников на поверку бы оказался лишь идиотом.
— Ты должен любить ясную спокойную погоду, — задумчиво проговорил Маирон, — ты и сам так ясен и спокоен… Расскажи мне о себе. Что хочешь, что посчитаешь безопасным и не важным. Я хочу узнать тебя, — доверчиво, с некой надеждой, и при том словно хищно, словно затая дыхание, спросил Волк. — Я хочу убедиться, что ты тот, каким кажешься, что ты ясная звезда в моих ладонях, что ты тот, каким был Замысел о вас.
Со странной смесью муки, надежды и то ли тоски, то ли ненависти, Волк всматривался в Лагортала. Это будет его пленник. Его, до последней капли крови, Волк никому его не отдаст, и все остальное… Тайна Нарготронда нужна, но город никуда не денется, о нем известно важное, и другое приложится, но что вот и правда ценность и важность — Светлый. Один Светлый важнее всех тайн этих гордецов и глупцов. И Волк доберется до этого Света, он обретет эту тайну, он покорит этого пленника, а все его спутники будут лишь средствами.
Тёмный заговорил иначе, чем прежде — назвал его терпеливым, ясным и спокойным; взгляд и тон Саурона переменились, стали живыми… и тоскливыми. Лагортал изумлялся про себя: что он мог сказать столь важного? Явно же — сказал… не тайное, не полезное Ангамандо, а именно нечто важное для этого умайа. Хотя чуть раньше он только фыркал в ответ на предложение поговорить о погоде. Что он такого сказал? Анор, Исиль и звёзды… Наместнику Моринготто важны светила, или он некогда, до своего падения, хорошо знал Ариэн либо Тилиона? Нолдо в первый момент был обескуражен; затем напомнил себе — это могло быть хитростью, нужно было внимательно следить за собой и не расслабляться. Рассказать о себе, безопасное… Можно было попробовать. Если не говорить ничего о своей жизни в Нарготронде и том, что могло оказаться полезным… Имя его Саурон уже знал, значит, об этом — можно сказать…
— Я нередко состязаюсь с другими — в беге, скачках, плавании. Многих обхожу, но лучше, если среди соперников есть тот, кто быстрее меня — тогда есть за кем гнаться и кого поздравлять потом. Конечно, можно состязаться и с самим собой, но тогда меньше заметно, чего достиг, — это казалось ему чем-то обыкновенным, что нельзя использовать…
Волк, подавшийся сначала вперед, взял себя в руки, выровнял дыхание, выпрямился, отпил вина.
— Ты любишь состязания, любишь бороться, умеешь проигрывать. Это заслуживает уважения.
«Ты будешь моим», — Волк хотел обладать этим эльфом, и тем Светом, что был в нем. А если не получится… «Я сам растерзаю тебя, я буду лакать кровь из твоих ран, твой Свет умрет вместе с тобой, зажатый меж моих зубов».
— Ты можешь назвать мне имя своего Лорда? Вряд ли это тайна, но я хотел бы знать, кого ты славишь своим именем.
О Кирионе Волк словно забыл и только сейчас понял, усилием воли отгоняя от себя наваждение и одержимость Лагорталом.
Сейчас вопрос был важным, но… была ли это тайна? Лагортал помедлил, тоже отпив вина. И заметил, что трапеза близится к завершению — тарелки и кубки почти опустели.
Саурон уже знает, что в отряде есть Верные как Финрода, так и Ородрета, и погибших Ангрода и Аэгнора. Знает, что он, Лагортал, тоже нарготрондец. Что, вероятно, сделает умайа, если назвать имя Лорда? Лагортал не знал этого и, помедлив, произнёс:
— Хорошо… Государь Фелагунд, — чувствуя, что дальше стоит быть осторожнее, и вместе с тем продолжая внутренне удивляться перемене, спросил, частью ради защиты от вопросов, что могли быть опасными, частью… потому что не понимал происходящего, частью и желая узнать. — А ты можешь рассказать о себе… нечто неважное и неопасное?
— Я слышал много хорошего о твоем Государе, — задумчиво ответил Маирон. — Может быть, однажды удастся и его увидеть… И конечно, я отвечу тебе. Что бы ты хотел знать? — Волк был столь щедр и взволнован, полон предвкушения, захвачен своим пленником, что был готов, и правда, пойти ему навстречу. Не просто сказать нечто по своему желанию, что принесет пользу, а сделать шаг… доброй воли, можно сказать, открыться этому нолдо.
Нолдо удивился ещё более. Он не ждал, что умайа предложит ему самому задать вопрос.