Давай перевернём Вселенную (СИ)

Ох уж этот лось со своим «дезинтегратором». Растворит ведь, как пустую миску. Почему до сих пор не растворил? Хочет заняться вивисекцией на досуге?

В углу ухмылялся манекен с разрезом посреди грудины. Вынет Витёк какую-нибудь «лёгкость характера», вставит себе, остальное подотрёт – и побежит дальше гусениц ловить, только в чужом теле.

Инга попыталась пошевелить затёкшими локтями: туго «щуп» держит. Как жгут, прямо врезается в ляжки, уже стоп не чувствуется.

Комната начала меняться: таяли книжные полки и холодильник, вместо них проглянули плотно стоящие деревья с рыжей корой, ковёр на полу порастал курчавой травкой. Винтераксис перестраивал разум под себя, закончит – точно ничего не сделаешь.

Немедленно надо выбираться! Но как? Аргх. Думай, башка…

Сосны и трава окончательно заменили собой обстановку студии, но рабочий стол с монитором ещё сопротивлялись, хотя системный блок покрылся древесным узором.

Погоди-ка. Среди ночи, когда Винтераксис подкрадывался, занося серп, получилось вызвать «руку» без компьютера. Адреналин, что ли, спросонья подскочил?

Инга попыталась разозлиться, как тогда. Ах ты ж маньячина, скольких девчонок замучил! А теперь уйдёт он из Вселенной, и пусть газ бабахает, Алексей гибнет, чего-то там у Доктора рвётся до полного армагедца – наплевать, параллельных миров полно?!

Лось сидел в кресле и набирал свои коды на клавиатуре. От кровати к нему протянулась гигантская «рука» с ободранным лаком на ногтях – но не успела схватить. Жгут крутанул Ингу, освобождая, и ринулся наперерез растопыренным пальцам, обвился вокруг них стягивая.

Обездвижить «руку» решил? Да гидропиридон тебе внутримышечно! В ментальные пальцы Инга вкладывала все силы, до спазма в солнечном сплетении. Но «щуп» не стряхивался, держал.

Она поднялась постанывая: ноги словно отсидела, от плеч всё – тоже, грудь болела.

А ещё на неё смотрело дуло дезинтегратора. Винтераксис сжимал оружие левой, а правой мучил мышку. Глянул с тревогой, приказал сквозь зубы:

– Стой там! Мне нажать на курок не сло-ожно.

Инга шагнула вперёд, тепло улыбнувшись:

– Ты меня не распылишь.

Раздалось кхеканье.

– Пур-рр, почему это? Я разрезал на части, вынул органы и распылил двадцать семь копий. С чего ты решила, что я не смогу распылить тебя-я?

– Те девочки, – сказала Инга, делая ещё шаг вперёд, – ты не знал их. Мы же с тобой – друзья. А дружба — это чудо.

Она сделала последние три шага и вынула дезинтегратор из опустившейся руки Винтераксиса. После сдвинула слабые мохнатые пальцы, взяла мышку и переключила «щуп» на себя.

Лось стоял, опустив уши, и не сопротивлялся, когда «рука» повлекла его в дальний угол, к снова появившимся книжным полкам. Когда за окном показалась разгромленная пещерка с «ёлкой», тяжело вздохнул.

Снаружи облупившийся ноготь коснулся тёмной полусферы его фонаря.

В студии разума, на месте, где раньше был шкаф, появился проход. Оттуда потянулись извивающиеся корни, нащупали Винтераксиса, поползли по коленям и шее. Он не пытался увернуться или сбежать, лишь с горечью, с детской обидой смотрел на Ингу. Усмехнулся:

– Ты хорошо научилась использовать чужие слабости, блонди-инка. Далеко-о пойдёшь.

Корни обвили его полностью, утащили в проход.

Зажёгся новый фонарь, пещерка старого друида осветилась ярче. Инга приставила к фонарю шишку, и тот с треском ушёл вглубь, проплавляя круглый колодец. Дупло начало сжиматься, дерево затягивало рану, и через минуту осталась только гладкая поверхность.

Инга вышла из опустевшего жилища лося, взмахами рук заставила пол и потолок сойтись. Они смыкались, как губы, сплющивая рухлядь, мотки проводов, подстаканники, плетёные стулья. Вместо прохода осталась лишь трещина, но и она исчезала. Когда стена полностью заросла, на ней выскочили те фонари, что раньше горели в пещерке – все, кроме самого свежего. От соседних стен потихоньку подбирались лианы, закрывали проплешину.

Скоро место упокоения Винтераксиса станет неотличимо от обычного коридора Древа. Инга опустилась на землю, опёрлась локтем о колено и схватилась за лоб. Сухой мох колол поясницу, жалили комары, но внутри разума было гораздо, гораздо хуже, чем снаружи.

Там было пусто.

Она появилась в сквере не на злополучной тропинке, а рядом с фонтаном, с противоположной стороны, и пошла к ТАРДИС.

– Инга! – подскочил с порожка Доктор, кинулся было навстречу – и прищурился:

– Ты выглядишь гораздо старше. У нас тут прошло четыре минуты и семьдесят восемь миллисекунд. Сколько веков прошло для тебя?

– Сутки.

– Хм. И что же ты делала?

– Думала.

Взорвался гром. Ветер давал увесистые подзатыльники клёнам, первые крупные капли лупили по щекам. Со стороны Химкинского бульвара трюхал, заплетаясь в костлявых ногах, мужичонка, щуплый и кособокий. Его засаленная рубашка выбилась из слишком широких штанов, рыжеватые патлы прилипли к опухшему лицу, на согнутом локте болталась авоська – тот самый Ромчик, гроза американских президентов.

– Скорее! – Доктор указал кивком внутрь будки.

Инга проскочила мимо него, изумилась открывшемуся светлому пространству. Железные перила вели к прозрачной колонне, внутри которой горели галогеновые лампы. Она напоминала шампиньон: ножку опоясывает шестигранная «юбочка» со всякими рычажками-кнопками, а под потолком – «шляпка», как перевёрнутая детская пирамидка из трёх колец. Две лестницы вели вверх, на мостик, над которым загорелись вдруг синие круги.