Давай сыграем в любовь (СИ)

Шатен тянется ко мне, собираясь что-то сказать, но стук в дверь нас отвлекает.

— Занято! — кричу, не отводя взгляда от голубых глаз, пока громкий стук продолжает нервировать.

— Серьёзно? Занято? — Нильсен появляется прямо перед моим носом, загородив более приятную картину.

— Да, занято, — чувствую, как покидаю приятный сон и переворачиваюсь на бок, сильнее укутываясь в одеяло.

Лениво открываю глаза, стараясь сфокусироваться, но всё плывёт от яркого света, сопровождаясь небольшой тянущей болью в мышцах по всему телу.

— Бу! — громко произносит нечто в миллиметре от моего лица, и я с визгом брыкаюсь в одеяле, сваливаясь на пол.

Бархатистый смех начальника разносится по его спальне, а он сам свисает с кровати, щурясь и рассматривая меня, распластавшуюся на твёрдой поверхности.

— 1:1, Агата.

Как себя вести, когда на вас, словно с Олимпа, смотрит бог? Вот и я не знаю, поэтому часто моргаю, стараясь запомнить слишком приятную глазу картину: помятый после сна Нильсен с хитрой ухмылкой и растрёпанной чёлкой, что падает ему на лоб; открытая ключица сильно выделяется, как и бицепс левой руки, на которую он опирается.

Его и правда будто пинками выгнали с небес, потому что не смогли бороться с его красотой.

— Ты себе язык откусила? Во сне ты очень даже мило боролась за место в уборной, — он издаёт краткий смешок, пока в его глазах горят игривые огоньки.

—Вообще-то мне снилось другое, — продолжаю лежать на полу, укутываясь в одеяло, словно так и должно быть, и мне очень даже комфортно и не жёстко.

— Мм, поделишься?

— А давно мы стали лучшими подружками? Или тут где-то сонник завалялся? Да кто там всё стучит? — отвлекаюсь на новый стук, начиная подниматься, как и Александр, но он делает это гораздо быстрее.

— Что? — он приоткрывает щелочку, рыкнув в коридор.

— Я жду… То есть, мы ждём тебя на завтраке, — раздаётся голос Элис, приторно сладкий, от чего морщусь, быстрее поднимаясь с пола и попадая в поле её зрения. Вижу, как меняется светлый взгляд и раздаётся громкий фырк следом за хлопком двери.

Понимание того, что одеяло касается голого тела, происходит как удар молнией, стоит увидеть обнажённый торс Нильсена, который повернулся ко мне.

Не смотри вниз. Не смотри вниз. Не смотри вниз.

Я правда стараюсь держать зрительный контакт, но довольное лицо Александра бесит очень сильно. Может, тоже скинуть одеяло, чего уж терять?

— Я первая в душ! — срываюсь с места, путаясь в полах длинной ткани, но всё-таки бросаю её до того, как скрываюсь за дверью. Не всем же страдать, верно?

Ныряю под холодный поток воды, приводя мысли в порядок и стараясь выкинуть из них Александра. Его слишком много. Просыпаться в одной постели два раза за полтора месяца слишком много для рабочих отношений.

А секс — норма для рабочих отношений, Агата?

Как удалить свой же внутренний голос? Нет, не норма, но, когда вам что-то нравится, вы разве отказываетесь от этого? Если да, то глупо загонять себя в какие-то рамки. Я почти четверть жизни прожила не для того, чтобы вести порядочный образ жизни и ограничивать себя Александром.

Я заняла очень глупую позицию, метаясь между своими ощущениями и попытками их приглушить, тем самым путаясь ещё больше. Мало того, что вчера было что-то слишком странное для наших отношений, так ещё и появляется желание повторить. Приятная тишина, что окутывала нас с Александром, была слишком правильной и в то же время запретной для меня, но нужной для него. Мысли о том, для чего я вообще сейчас стою перед зеркалом в его ванной и укутываюсь в его халат, кружат в голове, и мне так хочется выкинуть их или отложить на пару дней, часов, минут, без разницы. Жгучее чувство тревоги нарастает внутри, когда до конца остаётся около трёх недель и понимание этого сильным импульсом отдаёт в голову. Я никогда не любила прощаться, особенно, когда сильно к кому-либо прикипаешь.

Может, не стоит прощаться?

Легонько бью себя по щекам, придав румянца и больше свежести, чтобы отвлечь от красных пятен на шее и груди, что были оставлены Александром. Опять.

Тяжело вздыхаю и дёргаю ручку двери, вваливаясь в комнату и хмурюсь, когда вижу Нильсена, разлёгшегося на кровати с обмотанными полотенцем бёдрами. Влажные волосы всё так же, как и утром, находятся в беспорядке, а красивый рельефный торс покрыт редкими капельками, блестящими на свету. Здесь что, есть вторая ванная? Он что-то яростно печатает в телефоне, пока я продолжаю рассматривать его, чувствуя неправильное влечение.

— Я уж думал, ты решила утопиться, — он поднимается с постели, разминая плечи, а я громко сглатываю, стараясь не смотреть. — Там тебе одежду передали, — кивает в сторону бумажного пакета на краю кровати и отодвигает меня от входа в ванную, закрываясь там.

— Спасибо, — проговариваю в пустоту.

Вынимаю нечто тёмно-болотного цвета из пакета и разворачиваю, увидев длинную из джинсы юбку, что покрыта стразами и кружевами, будто её шили ногами и с закрытыми глазами. Морщусь от этого безумия, даже не представляя себя в этом. Откидываю ткань на кровать и следом достаю что-то синтетическое и ярко-розовое с принтом леопарда чёрного цвета. Футболка противно тянется и имеет треугольный вырез, но тут даже это не спасает.