Контрактный брак? Как бы не так! (СИ)

— Это оно. Назовите аббревиатуру и номер.

— Код Эф Ай альфа Ти, номер Икс Джей Оу ноль двадцать один.

Какое-то время в трубке было слышно только щелчки клавиш.

— Мистер Сторм, повторите пожалуйста, кем вы приходитесь мистеру Ксавьеру Обри?

— Мужем! — рявкнул он, перестав сдерживаться.

— Но…– опять пауза… — тут написано…

— Мне плевать, что у тебя, говорящая голова, написано!!! Когда будет твоя бригада медиков? Что с моим мужем?

— Я соединю вас с исследовательским институтом Сент-Клер, профессором Рутгером Морстеном, лечащим врачом вашего мужа, мистер Сторм.

— Что?! — понять, зачем Хави понадобилось обращаться к эндокринологам и как это связано с его состоянием, было выше его сил.

— Ну как же. Вы же сами назвали. Синдром «ЭфАй» альфа, тип «Т». Тотальная непереносимость феромонов альфы. Похоже, что ваш… мистер Обри сейчас испытывает рецидив. Но я не специалист, вам лучше все объяснит его лечащий врач.

====== Бонус к двадцать седьмой главе. Часть вторая. ======

-… Винсент, я сообщу, если будут изменения, — Колин нажал на телефоне кнопку отбой и все-таки запустил телефонный аппарат в стену комнаты ожидания, дав волю своему гневу на родственников мужа. Хорош расклад — глава семьи улетел в Европу и номер недоступен, а родитель-омега продемонстрировал непостигаемую умом беспечность и равнодушие к судьбе младшего сына, заявив, что «Ксавьер не может без привлечения внимания к своей персоне, подобные приступы с ним уже случались и только выглядят угрожающими, надо просто довериться профессионалам и не паниковать». Сторм дар речи потерял, когда услышал этот холодный ответ от, казалось бы, самого родного для Хави человека, и смог только выдавить дежурную фразу на прощание.

— Как же, привлечение внимания, профессионалы знают, что делают, не стоит паниковать…- прошипел он сквозь зубы, продолжая мерить шагами выкрашенную в успокоительные нежно-зеленые тона комнатку с немудреной обстановкой в виде пары кресел, кушетки и столика с какими-то брошюрами.

— Господи, что за дерьмо тут происходит? Что это за семья? Почему?..

Почему родня позволила дать согласие выдать замуж смертельно больного ребенка и не предупредила о диагнозе? Случайно? Намеренно? И почему он, такой дурак, идиот, слепец, не вдумался тщательно в пункт контракта о добровольном согласии на интимные отношения, чтобы найти в нем подвох и начать копать? Будущие прибыли и блестящие перспективы застили глаза? А вот тебе и изнанка. Сделка с совестью, как бы ты не заворачивал ее в красивый фантик, вернулась по закону воздаяния такой мерзостью, от которой теперь никогда не отмыться, не откупиться и не забыть.

Когда оператор службы спасения в двух словах просветил его о том, что за херня скрывается за мудреным названием, Сторм почувствовал себя убийцей. Не было никого у его воробушка. И быть не могло, что бы он себе не выдумывал про мифических «других» и распущенность мужа до свадьбы… С чего вдруг он стал таким принципиальным ханжой в отношении девственности и верности? Подумаешь, посторонние запахи на коже убеждали его в изменах. Да пусть бы так оно и было! Правда оказалась куда страшней. Теперь Хави умрет из-за орального секса с неподходящим человеком. В голове не укладывалось, что пошлая шутка из бородатых анекдотов может оказаться правдой… Он виновен в том, что сейчас омега лежит, опутанный проводами и трубками и еще неизвестно, чем это кончится…

— Вам не стоило звонить Винсенту Обри, мистер Сторм, — оказывается, Колин настолько был погружен в осмысление разговора и собственные чувства, что не заметил появления профессора Морстена, который в этот момент брал воду из кулера. — Просто поверьте, он из тех, кто меньше всего сейчас нужен вашему мужу.

— Что с Хави?! — он во все глаза уставился на ученого, страшась увидеть гримасу сожаления, отведенный в сторону взгляд и покачивание головой.

— Стабилизирован, — осушив бумажный стаканчик, произнес доктор и скорбно поджал губы.

— Но?.. — Колину вдруг стал тесен ворот рубашки, а руки похолодели. — С ним будет все в порядке? Может, нужны какие-нибудь дополнительные лекарства, оборудование… все, что угодно, только скажите.

Профессор молчал и только по колючему взгляду светлых глаз Колин понял, что его вопрос прозвучал как подростковая попытка снять с себя ответственность и вряд ли доктор скажет ему что-то больше положенного.

 — Пока жизнеспособность тела обеспечивает аппаратура, — все тем же скупым тоном пояснил Морстен свои слова. — Вы вовремя вызвали помощь и четко выполняли мои команды по реанимации мальчика. Если бы промедлили, то были бы уже вдовцом. Со своей стороны вы сделали все, что могли, мистер Сторм. Теперь дело за Хави.

— Я могу его увидеть? — Колин прикрыл глаза ладонью и покачал головой. Думать о том, «что» он действительно натворил, было мучительно больно.

— Нет. Он останется в стерильном боксе, пока не придет в себя. И, я достаточно давно знаю этого ребенка, чтобы сказать — он был бы против посещений. Не хотел, чтобы другие видели его слабость.

— Достаточно давно? — переспросил он.

— Почти десять лет.

Призрачный шанс на то, что о своей болезни Хави узнал совсем недавно и поэтому не рассказал, испарился, оставив сосущее чувство в груди. Супруг не говорил, потому что… не доверял. А что он сделал для того, чтобы Хави начал ему верить и рассказывать о себе? Только обвинял и язвил. И еще самодовольно указывал, что его ничего, кроме деловых связей семьи Обри не волнует, и через пять лет муж может катиться на все четыре стороны… Он чудовище.