Контрактный брак? Как бы не так! (СИ)

Его муж. Кто бы мог подумать, что ему, Колину Сторму — альфе, испорченному отношениями, в которых его намеренно соблазняли, потом манипулировали и устраивали эмоциональные качели, не верящему в искренность и бескорыстность омежьих чувств будет так важно считать мужа «своим». Ксавьер. Тихий омут, в котором сидел тот еще искушающий демон. В день свадьбы Колин был уверен, что не имеющий запаха мальчишка никогда не сможет его привлечь. Однако, уже спустя пару часов, это недоразумение в шелковых труселях, нагнувшееся самым бесстыдным образом и шарящее под столом в поисках упавшей крышки от чайника, вызвало в нем отнюдь не раздражение. Тогда он списал все на последствия напряженного дня и выходки Натана, после которой было все равно, с кем удовлетворить свои потребности. Но потом он заподозрил свидание в обычном ужине, грубо осведомился о чувствах Хави к пожилому бете и обиделся, когда муж не пустил его на порог, уличив в привязанности к Фицрою… И только вчера, увидев на огромном экране в парке своего мужа, одетого, точнее раздетого в спортивную форму, он наконец-то понял причину своего раздражения. За грубыми словами, раздражением, язвительностью и негодованием всегда стояла ревность. Подкрепленная невозможностью почувствовать запах Хави и убедиться, что подозрения напрасны, эта стерва жила своей жизнью — не поддавалась никакой рационализации, не хотела ничего знать о фиктивном браке и затыкалась только тогда, когда Хави какое-то время находился в его объятиях или с искренней яростью бросался на свою защиту после брошенных обвинений. Но поселившемуся в душе дракону и этого стало мало.

Матч… Боги, если бы Форрестер не вмешался первым, он бы сам бросился в драку с хмырями, посмевшими отпустить сальную шуточку, а потом учинил еще более громкий скандал в попытке увести Хави с игровой площадки. Или просто взял бы, да и перекинул супруга через плечо и унес в неизвестном направлении. Вот тебе и не имеющий запаха, «не возбуждающий»… «Мой!» — раненым бизоном вставала на дыбы ревность, стоило только перехватить чужие взгляды, направленные на ничего не замечающего мужа, то выпрыгивающего над сеткой, то спасающего свою команду от неберущегося мяча под одобрительный рев трибун. Искреннего и немного наивного, получающего удовольствие от волейбола. Хорошо, что удалось сдержать себя, потому что увидеть такого Хави — не запуганного или яростно скандалящего, а страстно отдающегося игре, раскрасневшегося, азартного и невообразимо сексуального в этот момент — было неожиданной наградой. Гораздо более ценной, чем вероятный контракт с несговорчивым Форрестером. И ледяной душ после игры был как нельзя кстати. Как и сегодня утром, когда он опять обнаружил Хави у себя под боком, хотя совершенно точно помнил, что засыпал один и в другой комнате. Какой там договорной брак! Взбунтовавшиеся инстинкты вопили и требовали взять омегу, повязать и навсегда сделать своим, чтобы тот и посмотреть в сторону других альф не смел. Но он сбежал на работу, дав себе слово закончить с делами как можно скорее, а потом уже подумать о приручении и последующем соблазнении мужа.

Даже нагрянувший для попытки договориться и спустить происшествие на тормозах Натан, выглядевший сегодня точно так, как Колин любил, не вызвал у него ничего, кроме раздражения. Запах розового масла, до недавнего времени заставлявший терять голову и сгорать от желания оттрахать его носителя так, чтобы тот сидеть не мог, сегодня показался излишне тяжелым, липким и тошнотворным. А сероглазый стеснительный тихоня, пахнущий неизвестно чем, опять похерил все планы и здравомыслие, заявившись к нему в компании мачо, с алеющим пятном на шее и чужим запахом… Правда, теперь он не знал, проклинать Тони Мендеса или благодарить, потому что все, что случилось после того, как за копом закрылась дверь, было куда важней контрактов, договоров, планов и ущемленной гордости. И еще. Было невообразимо приятно застать Хави за обнюхиванием подушки. То, что Натан Фицрой называл “масс-маркетовым ужасом”, сравнивая его запах с дешевыми дезодорантами и насмехаясь над неподобающим статусу и богатству ароматом, для Ксавьера Обри оказалось «очень». И это отчего-то льстило самолюбию и грело душу, а поселившаяся в ней ревнивая тварь довольно щурилась и урчала сытым котом…

— Мистер Сторм, я осмелился заказать вам и вашему мужу обед, — раздался голос секретаря по селектору. — Можно войти?

Колин спохватился — пока он тут предавался воспоминаниям, совсем забыл о еде. И Хави, если уже проснулся, наверняка проголодался. А в комнате только бар с напитками.

— Спасибо, Генри, — от Колина не укрылось донельзя любопытствующее выражение лица вошедшего с подносом Саммерса, который сразу направился к комнате отдыха, но сейчас альфа не собирался потакать недостаткам подчиненного. — Дальше я сам. Оставьте блюдо на столе.

— Из мэрии звонили, сказали, что задержатся на полчаса, — улыбаясь, как крестный фей, произнес Саммерс. — Мне никого не впускать и говорить, что вы заняты?