Любовь в тягость [litres][L'Amore Molesto]

Когда отец завершил свою первую цыганку, я сразу поняла: это Амалия. И мама тоже понимала это. Цыганка оказалась не столь красива, как она, не так ладно сложена, аляповата, вульгарна, однако это была Амалия. Посмотрев на картину, Казерта сказал, что она неудачная и никто ее не купит. Он выглядел удрученным. Амалия вмешалась в их с отцом разговор, заявив, что согласна. Начался спор. Казерта с мамой выступили против отца. Их громкие голоса метались по лестничным пролетам дома. Едва Казерта ушел, как отец, не произнеся ни слова, дважды ударил Амалию по лицу – сперва открытой ладонью, потом тыльной стороной руки. Я отчетливо запомнила этот его жест, он врезался мне в память – движение руки вперед и назад; тогда я впервые видела, как он бьет маму. Она побежала по коридору и спряталась в кладовке. Но отец пинками выгнал ее оттуда. Один из ударов ногой пришелся в бок, Амалию отнесло в сторону, и она наткнулась на шкаф, стоявший в спальне. Поднявшись, она принялась срывать со стен рисунки. Отец подскочил к ней, схватил за волосы и ударил головой в зеркало – оно пошло трещинами.

Цыганка имела большой успех, особенно на провинциальных ярмарках. С тех пор миновало сорок лет, но отец по-прежнему рисует ее. Он набил руку и сумел развить необычайную скорость исполнения. Закрепив на мольберте холст, он уверенно и четко набрасывал контуры. Потом тело цыганки приобретало бронзовый оттенок с красноватым отливом. Изгиб талии, налитая грудь с острыми сосками. Блеск в глазах, пунцовые губы, волосы – черные, словно вороново крыло, – уложены в точности как у Амалии; со временем мамина прическа стала казаться старомодной, но все равно привлекательной и искусной. Несколько часов, и картина готова. Вытащив кнопки, державшие холст на мольберте, отец вешал цыганку на стену, чтобы подсохли краски, и прикалывал новый чистый холст. Работа шла как по маслу.