Любовь в тягость [litres][L'Amore Molesto]

По-видимому, самое важное, что случилось за два беспокойных и суматошных последних дня, – это то, что Амалия рассказала мне о прошлом и что я услышала ее рассказ, которым она поделилась из любви ко мне; отныне он хранится внутри меня. Кстати, отец выловил ее именно в этом тоннеле – маме тогда было двадцать с небольшим. Она призналась, что по-настоящему струсила, почуяв его приближение. Он был не такой, как остальные, и не пытался очаровать ее комплиментами. Отец говорил о себе, хвастал собственным талантом, редкостным дарованием; сказал, что хочет написать ее портрет – наверное, желая показать, насколько он восхищен маминой красотой, и заодно убедить ее в своих способностях. Коротко описал платье, в котором нарисовал бы ее. Он говорил еще что-то – но те слова утрачены навсегда. Никому из своих преследователей мама не смотрела в лицо и изо всех сил старалась не смеяться, когда те заговаривали с ней, но с отцом все было иначе: она рассказывала нам с сестрами, что один лишь раз искоса взглянула на него и сразу все поняла. В отличие от нас. Мы никогда этого не понимали. Не могли взять в толк, чем ей полюбился отец. Он ведь ничем не примечателен да вдобавок неряшливый, растолстевший, лысый, неопрятный, в обвисших штанах, перепачканных красками, вечно ноет и жалуется на нищету, брюзжит, что, мол, пóтом и кровью зарабатывает деньги, а Амалия – тут он переходил на крик – бросает их на ветер. Как бы то ни было, именно этого человека без профессии мама пригласила в дом своих родителей: пусть приходит, если его намерения и вправду серьезны, – она не хотела прятать любовь и встречаться тайком, никогда этого не делала. Я открыла рот от изумления, когда мама произнесла слово “любовь”. Мне так нравилось начало этой истории, и я не хотела слышать продолжение: вот бы рассказ закончился на моменте их встречи, прежде чем все начнет трещать по швам. Я слышала звуки, обрамлявшие этот момент, и отчетливо видела его. Наверняка я оказалась тут, под эстакадой, оттого что звуки и образы ожили во влажном каменном сумраке и к маме, прежде чем она стала моей мамой, снова приблизился человек, с которым ее свяжет любовь, который подомнет ее под себя, дав свою фамилию, и загубит ее.