Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
Еще минуту назад я думала, что ничто не может сделать ситуацию более неловкой. Это было, прямо скажем, верхом наивности с моей стороны.
- Твою мать, - сорвалось у меня с языка на чистейшем русском, и я почувствовала, что хочу провалиться сквозь землю.
Рабочий кабинет, как же. Этот мир просто не был бы собой, если б не решил поиздеваться надо мной сполна. Комната, куда меня почти радушно приглашала Симона, оказалась, черт возьми, ванной.
Наверное, на моем лице отразилось слишком много эмоций за несколько секунд. Хозяин же квартиры, он же главный редактор “Публициста Французской республики”, вчерашний герой Горы Жан-Поль Марат, безмятежно сидевший в ванне, при моем появлении лишь приподнял бровь, как будто все было абсолютно нормально, как будто для него это самое обычное дело - пускать к себе девиц во время водных процедур. А я стояла, как оглушенная, и тщетно пыталась заставить себя хоть слово произнести.
- Добрый день, - поприветствовал он меня, когда молчание затянулось совсем неприлично. - Возьмите стул, садитесь.
У стены действительно стояло чуть-чуть покосившееся, но выглядевшее вполне уютным соломенное кресло. Я опустилась в него, как во сне, за что заработала язвительный смешок:
- Ближе. Я не кусаюсь. И разговаривать через всю комнату не люблю.
“Отлично, - крутилось у меня в голове, - отлично, просто шикарно, поздравляю, Наташа, ты вляпалась”.
Не отрываясь от стула, я подвинулась вперед, на расстояние, которое посчитала приличным.
- Так лучше, - Марат внимательно посмотрел на меня. - А мне сказали, что вы молодой гражданин… кто вы?
- Я… я это… - я мысленно пнула себя хорошенько; в конце концов, он не настолько хорошо выглядит, чтобы напрочь от него дар речи терять. - Меня Натали зовут…
- А, Натали, вот как, - на лице Марата появилась улыбка, в которой не было даже самой слабой тени дружелюбия. - И зачем Робеспьер вас прислал?
Только я начала потихоньку приходить в себя, как меня снова выбили из колеи. Даже не выбили, а подняли за шкирку и вышвырнули куда-то в сторону. Все, на что меня хватило в тот момент - лишь беспомощно переспросить:
- Робеспьер?
- Ну, а кто еще? - усмехнулся Марат. - Или вы уже сменили покровителя и приносите мне вести от кого-то другого?
Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, за кого он меня принимает. Кровь в одно мгновение хлынула мне в лицо, и мне пришлось бороться со жгучим желанием подскочить со стула и отвесить потенциальному работодателю пощечину - наверное, я уже начала проникаться атмосферой времени, в другой момент мне бы такая идея даже в голову не пришла. Но гигантским усилием воли я заставила себя сидеть на месте. Пришлось вспомнить красные нарциссы - это меня слегка успокоило.
- Во-первых, - начала я, стараясь по возможности говорить спокойно, - он мне не… покровитель, а родственник.
Я понимала, конечно, насколько по-дурацки это звучит, но пускаться в объяснения тонкостей наших взаимоотношений не собиралась хотя бы потому, что многие из них до сих пор составляли тайну из-за меня. Поэтому пришлось ограничиться самым простым объяснением, которое не вызвало у Марата ни капли доверия.
- Так вы действительно родственники?
- Именно, - подтвердила я. - Но очень дальние, я совсем недавно приехала из Польши, и…
- Из Польши?
Глаза моего собеседника многообещающе загорелись, и я поняла, что промахнулась фатально и теперь выкрутиться уже не удастся. Потому что точь-в-точь так же вспыхивал взгляд Андрея, когда кто-то из наших случайных знакомых имел несчастье брякнуть, что симпатизирует Наполеону. Заканчивалось все одинаково - Андрей впивался в беднягу как клещами и не отпускал до тех пор, пока не разбирал с ним во всех подробностях императорскую биографию. И вот теперь я поняла, что мне предстоит почти тоже самое.
- Из Польши, замечательно. И что же там? - и тут он, к моему ужасу, присовокупил к своей речи несколько слов на шипящем, торопливом наречии, которое я поняла так же хорошо, как поняла бы японские иероглифы.
- Э… - наверное, если у меня и была возможность отвертеться, то растерянный вид выдал меня с головой. Почти с нескрываемым удовольствием Марат несколько секунд наблюдал за моим лицом и коротко, сухо рассмеялся.
- Так, значит, полячка из вас такая же, как из меня римский папа. Очень интересно. Мы разговариваем всего две минуты, а вы уже успели один раз мне соврать. Или, может, не один?
Взгляд темных, похожих на омуты глаз, устремленный на меня, совсем не располагал к тому, чтобы придумывать что-то еще. Но я вопреки всему не испугалась еще больше - наоборот, у меня наконец-то развязался язык.
- Ладно, вы меня раскрыли. Я не полячка, но и не француженка. Я из России, в Париж приехала учиться, попала в неприятности, а Робеспьер мне помог. Он никакой мне не родственник, но между нами ничего нет, и вообще он меня к вам не посылал, я сама пришла.
Все это я выпалила на одном дыхании, опасаясь, что меня сейчас прервут и скажут убираться прочь, но Марат вовсе не собирался этот делать. Мой сбивчивый монолог он выслушал со всем вниманием и задумчиво потер подбородок кончиками пальцев.
- Это уже больше похоже на правду. И что же тебя, в таком случае, ко мне привело?
Обращение на “ты” меня неожиданно вовсе не покоробило. Наверное, во время давней сцены на дороге Жоржа Помпиду он тоже говорил мне “ты”, и в этом не было ничего неожиданного. Жаль только было, что я не помнила ни единого слова из того, что он мне тогда сказал.
- Я хотела… - я запнулась, абсурд ситуации довел меня окончательно, и я решила хоть как-то понять, что происходит, - слушайте, наверное, мне не стоило вламываться к вам домой…
- Почему это? - удивился он. - Да меня тут чаще находят, чем в Конвенте. Обычно отбою от посетителей нет, только сегодня, видимо, решили дать передохнуть, вот и, - он насмешливо кивнул на себя самого, - сижу тут в собственном соку. Так что же ты все-таки хотела?
- Постойте, - я изумленно вытаращилась на него, - так у вас нет… ну, редакции?
Пришла его очередь удивляться.
- Чего?
- Вы же газету выпускаете, да? - в качестве подтверждения своих слов я достала старый номер “Публициста” и протянула своему собеседнику. Он бросил беглый взгляд на обложку и вновь посмотрел на меня.
- Да. И что?
- И где вы… - я все еще не могла поверить в возможность такого расклада, - ну, статьи пишете, структурируете материал, составляете номера, в конце концов?
- Как где? - теперь, кажется, он думал, что у меня не все в порядке с головой. - Прямо здесь.
И коротко постучал по лежащей перед ним широкой доске, покрытой тканью и исполнявшей роль столешницы. Тут я обратила внимание, что она действительно вся завалена исписанными бумагами, а на дальнем ее конце стоит чернильница и стаканчик с несколькими растрепанными перьями. Приходилось признать очевидное - я пришла по адресу, прямиком в редакцию “Публициста Французской республики”. И предстоящая беседа грозила стать самым мозговыносящим собеседованием в моей жизни.
- А, вот как, - надо было срочно заглаживать сво неосведомленность, - просто там, где я выросла, все немного по-другому…
- Что именно?
- Ну, я на своей родине, так скажем… - я скрестила пальцы, чтобы и тут надо мной не посмеялись, - работала в разных изданиях… преимущественно политических…
Он слушал меня, чуть наклонив голову, не перебивая. И это неожиданно придало мне сил договорить до конца:
- Я подумала: может, вам постоянный корреспондент или хоть кто нужен? Опыт у меня нормальный, не думайте, я с шестнадцати лет этим занимаюсь…
- В России?
- Ага, - ответила я. - Я много где работала. Правда, одна газета обанкротилась, две закрыли…
- Вижу, тем, кто тебя брал на работу, исключительно везло, - развеселился Марат, и я тут же добавила:
- А еще две живут и процветают. Но я оттуда сама ушла.
- Почему?
- Ну, одна была… глупое такое издание для тупых куриц, которым кроме косметики и шмоток в жизни ничего не надо, - разоткровенничалась я. - Я там пару месяцев всего продержалась, а потом свалила. Так и написала в увольнительной: я тут тупею. Там, в общем, меня поняли, у них много кто так уходит.