Последний подарок Потемкина [litres]

Шарль-младший весь вечер со сдержанным достоинством стоял подле отца. Молча, ибо был интроверт по своей натуре. Новенький орден сиял на его мундире полковника инженерных войск. Раненная при штурме Измаила рука висела на перевязи.

– Звуковые колебания могут быть поистине чудовищны по своей мощи, – продолжил он свою мысль.

В чем в чем, а в убийственной силе колебаний и волн, в частности взрывных, младший де Линь толк понимал. Пожалуй, больше всех присутствующих. В отличие от отца, которого капризная генетика наградила галльским живым умом и даром великосветского говоруна, молодой Шарль пошел в мать, принцессу фон Лихтенштейн. И был по-германски основателен. В двенадцать лет был отдан в инженерное училище, а в шестнадцать уже служил в чине второго инженерного лейтенанта.

Принц только что вернулся из-под Измаила, где состоял при самом Суворове. Военным инженером он был выдающимся. Строил батареи и рассчитывал подкопы настолько блестяще, что был, по представлению Александра Васильевича, награжден орденом Св. Георгия III степени за заслуги при осаде и при взятии Измаильской твердыни.

«И в чем-то он, наверное, прав, – подумал Сенька, страстно любивший физику и прилично знавший ее на уровне ученика советской средней школы, – скорее всего, это зависит от частоты». Тему «Механические колебания и волны» они проходили прошлой предвоенной весною. В голове у него вдруг всплыл коварный вопрос учителя физики, бывшего моряка, всегда подтянутого и по-военному элегантного: «Выберите из двух утверждений правильное: всякое колеблющееся тело звучит, или всякое звучащее тело колеблется»!

– Конечно же, всякое звучащее тело колеблется, но не всякое колеблющееся тело звучит… И я приятно удивлен ходом ваших мыслей, молодой друг! – внезапно услышал он ободрительный баритон принца.

Удивлению Сеньки не было предела, пока по веселым и чуть насмешливым взглядам окружающих, он наконец не понял, что высказался вслух… Он смутился и покраснел.

Молодой де Линь ему очень нравился. Больше всех. Ну, не считая Марии, конечно…

– Шарль, вы, возможно, правы, когда речь идет об обычном человеческом существе. Но ведь были же и избранные, как Авраам или Моисей? – возразил Светлейший, – они ведь вели разговор с Богом… Моисей даже в споры отваживался вступать…

– А также пророк Элиягу, – позволил себе реплику Цейтлин и добавил: – Но он обращался ко Всевышнему, закрыв лицо плащом.

– Элиягу?.. Это ещё кто? – удивился Светлейший.

– Пророк Илия…

– Ах, да, конечно, наш Илья-пророк! Как же я мог забыть!.. Державин, что ты там сопишь?

– Да, признаться, обида берет, Григорий Александрович, что иудеи даже всех наших пророков заграбастали, – пробурчал Гаврила Романович.

Когда все отсмеялись, Сашенька, чтобы продлить веселие ещё немного, спросила полушутя-полусерьезно:

– Так на каком же языке все-таки Библию читать сподручнее?

– На родном, милая, на родном, – ответила ей невысокая, но величественного вида и осанки полноватая дама лет пятидесяти, с темными глазами, глубоко посаженными под высоким лбом, уютно устроившаяся в кресле у камина, – на родном языке, Саша! И Библию читать, и молиться сподручнее…