Ракетное утро России (СИ)

- Вернер… Что у тебя? – суетился директор.

- Позволю себе предположить, с грузом тысяч восьми он достигнет, герр Дорнбергер. Сожалею, лучшего результата не позволит сам принцип образования и горения смеси.

Георгию полагалось принимать самое живое участие в проблемах «Кондора», но он был молчалив, пассивен и часто оглядывался по сторонам, слоняясь около ракетоплана. Руки держал в карманах и даже не пытался испачкать их чёрным от масла гаечным ключом.

- Юрген, что с вами? – спросил босс. – Вы нездоровы? Прошу – сделайте вылет на Варшаву, и я дам вам три недели отпуска!

- Приму с благодарностью.

За внешней безучастностью скрывалась внутренняя борьба.

Ни англичане, ни российские агенты не показывались на глаза. Куда-то исчез Клаус, и Дорнбергер заявил о пропаже в полицию.

Что делать? Что с Элизой?

Хотелось верить, что всё обойдётся. Что убийство – крайняя мера, даже в шпионских играх, и вряд ли ситуация такова, что британцы будут зажаты в углу настолько, что решатся на её ликвидацию.

Вряд ли они знают, что дама работает на российский Генштаб. Но что она – бывшая гражданка России, известно всем, кто решил бы узнать биографию внезапно прославившейся журналистки. Без крайней нужды прикончить русскую… Вряд ли разумно.

Или он зря себя успокаивает?

Как сложно, когда похищен небезразличный тебе человек. Он, вероятней всего, жив, но его нет. Он в опасности, но ты ни черта не можешь ради него сделать, мучаешься от бессилия узнать – где он, что с ним... Он в руках безжалостных негодяев, которые требуют от тебя низости; исполнение их условий тебя самого превращает в негодяя, но без малейшей гарантии, что заложник ещё цел! И с самыми мизерными шансами увидеть его когда-нибудь.

- …Гейне сказал, что жизнь коротка для многих ошибок.

Невзрачный работяга в комбинезоне аэродромного рабочего был совершенно незнаком. В прифронтовой Лодзи команда Дорнбергера пребывала в полной изоляции от внешнего мира, скорее всего – из соображений сохранения тайны. Поэтому новое лицо обращало на себя внимание.

- Мне плевать на Гейне. Что с ней?

- В порядке. Англичане не успели её никуда вывезти. Британскую резидентуру брали штурмом, - оттарабанил связной. – Фрау ранена.

- В порядке или ранена? – вскипел Георгий. – Что молчишь? Ни хрена это не в порядке! Вы меня за последнего идиота держите? Куда и как ранена? В какой больнице находится?

- Больше я ничего не знаю, герр Тилль. Только одно – вам не следует беспокоиться, действуйте по плану. Клаус только это велел передать.

- Скажи своему Клаусу, чтоб катился он… - лётчик едва сдерживался. Он стоял с сжатыми кулаками, готовый влепить хук, свалить на бетон и забить посланца русской шпионской конторы ногами до бесчувствия.

Может, так и надо? Отстранили бы от полёта, тогда – в Рюссельхайм первым же поездом. Там облазил бы все больницы в радиусе сотни километров.

Чтоб не видеть безмерно раздражающую физиономию, Георгий зажмурился.

Перед внутренним взором возникло другое лицо – запечатлённое на фотографии с газетой в руках.

Какой бы выбор сделала она? Ответ тот же: лететь. Значит – летим.

Тем более никто с противоположной стороны баррикад не появился на горизонте, англичане умолкли. Или они действительно погибли в борьбе с боевиками Клауса, или вышли из игры.

Знать бы, что на самом деле творится…

В голове роились совсем безумные мысли. Если германский народ столь единодушно голосует за Эрхарда, то несёт ответственность за его преступления. Тогда самый правильный вариант – тянуть от Лодзи на Берлин. Быть может, две бомбы ядовитого концентрата на головы столичных горожан, сброшенные бомбардировщиком с крестами на крыле, заставят германцев одуматься?

Юный барон, новый любимец Дорнбергера, отчаянно умолял того отпустить его в боевой вылет. Розовощёкого здоровяка ничуть не смущал людоедский характер миссии – ему было важно убедиться, что аппарат выполнит рейс на пределе своих возможностей. Директор запретил: авиационное командование Рейха неукоснительно требовало второго пилота из числа военных.

Мартовским утром Дорнбергер и пара генералов с крылышками военно-воздушных сил на фуражках устроили последнее напутствие Георгию и его напарнику, нахальному блондину по имени Рудольф Хойзингер. Тот, лет на пять старше, при любом удобном случае не упускал возможности напомнить, как он сбивал пачками французов в шестнадцатом и семнадцатом. Быть может, его безудержное хвастовство и демонстративная подозрительность в отношении первого пилота окончательно склонили к выполнению плана, предложенного русской разведкой. Через час его сонную тушу извлекут из кабины дюжие русские унтеры!

Генералы давали советы, куда и как сбросить бомбовый груз, чтоб ущерб был наибольший, а Георгий посматривал через окошко диспетчерской на длинное тело «Кондора», вокруг которого колдовали механики. Военных сменил директор, тот больше рассуждал о политике. Последние переговоры с русскими потерпели провал, противник мобилизовал огромную армию, получил горы британского и французского оружия, посему готов наступать чуть ли не до самого Берлина. Так что демонстративное нарушение соглашений по химическому оружию вместе с шантажом новых высотных ударов остаётся последним шансом подписать прекращение огня на достойных для Рейха условиях – полном возврате утерянных за последние месяцы территорий.