Чернобог (СИ)

====== 31. Летящий вдаль ======

— Ты, главное, не бойся. С келе надо быть даже храбрее, чем с моими родственничками. Наберись решимости. Издавна шаманки подряжали келе на любые работы — и охотиться, и шкуры выделывать, и обед варить. Хорошо быть шаманкой, Светоч. Если ты — шаманка, тебе никто слова поперёк не скажет, ни мужчина, ни женщина, ни зверь лесной. Учись у меня смолоду. Потом, когда заматереешь и в силу вступишь, добром помянешь.

— А почему вы думаете, что у меня получится? — вздрогнув от треснувшего в огне уголька, шепнула Светка.

— Ты уже видела келе. Слышала зов Калтысь. Чувствуешь камни. Всем институтским гадаешь на картах. У тебя есть способности, а они даются только с рождением. Они либо есть, либо нет. Смелее. Я рядом. Я их призову, а уж договориться ты сможешь. Ты языкастая.

— Ой, — вздохнула Касаткина, которой, меж тем уже очень захотелось пообщаться с духами. — А как это делается? И что им говорить?

— Ты помни, что я тебе сказал: убери страх, исполнись твёрдости, какими бы жуткими они тебе не привиделись. Как только келе явятся, скажешь: «я велю» и выразишь намерение. Они должны исполнить твоё поручение.

— Хорошо, — Светка постаралась не стучать зубом о зуб.

— И распусти косы. Чтобы волосы лежали свободно. Это придаст тебе сил.

Касаткина послушалась, спрятала цветные резинки в карман, встряхнула длинные русые пряди. Илья улыбнулся.

— Так бы и ходила всегда.

— Они же путаются и пачкаются, — возразила Светка. — И неудобно.

— Дело привычки.

Илья закрыл глаза, начал мычать и волнообразно раскачиваться, дрожащий огонь костра в его чуме затанцевал вместе с ним. По оленьим кожам побежали суетливые тени, образуя причудливые рисунки. Светке мерещились тянущиеся по стенам руки со скрюченными пальцами, вороньи крылья и лошадиные головы.

— Да. — Доцент неожиданно прервал вхождение в транс и приоткрыл один глаз. Тени разом попрятались. — Тебе придётся откупиться от них за исполнение услуги, ты пока подумай чем. Обычно это кровь дикого животного. Келе такое любят.

— О-ой, — болезненно простонала Светка, не представляя, как убить хоть какую-то зверушку, но Илья уже опять замычал и закачался.

Горловое пение Айвазова перешло в донельзя знакомое Светке «келе-келе», тёплый, омытый янтарным сиянием огня чум вдруг наполнился стужей, тени от костра бегло сгустились на стенах, оставляя лишь пространство для трепета открытого пламени. Поленья зло затрещали, взмётывая искры.

— Келе-келе, — взывал Илья, дрожа белками заведённых кверху глаз, — келе-келе.

Отрешённо камлающий Айвазов со своим загробным мычанием, со вздутыми на лбу и шее венами, с проступившими потайными татуировками пугал не на шутку. Светку обуял инстинктивный, животный страх, как тогда, в первый день на сопке с появлением родственников Ильи. Ей внезапно остро захотелось выбежать из чума, но бросать научника одного было как-то совестно. Да и внутри души оставалось сомнение здорового скептика в успехе обряда. Ученый она или кто, чтобы купиться тут на чертовщину? Одновременно с этим Светка придумала план на самый страшный исход событий:

«Грибы. Договорюсь с келе на грибы. Или тушёнку, чего уж там!»

Постепенно к сонному приговариванию Ильи добавились другие голоса — шепчущие, смеющиеся, рычащие. Те самые, которые Касаткина слышала в ночь зова, будучи пьяной от водки со змеёй.

— Ш-што ты хочеш-шь, вестник с-смерти, чадо Куль-Отыра, ш-што ты ждёш-шь от нас-с?

Илья не сказал ничего, только потянулся и взял Светку за руку. Та ощутила, как её расплетённые волнистые косы приподнимаются над головой от напряжения.

— Ш-што ты молчиш-шь?

Касаткина поняла, что говорить должна она. Мысли мигом разлетелись по стенкам черепа и собрать их было сложно, язык стал ватным, липким и неповоротливым. Но всё же Светка помнила: нужно преисполниться твёрдости.

— Я велю вам, — она не узнала собственный робкий голос, — отнести статую на сопку.

— Светоч, конкретнее, — подсказал шёпотом Илья.

— Я велю! Сорни-экву вернуть на её алтарь! — Касаткина стиснула ладонь научника, радуясь тому, что храбрость возвращается к ней.

— Ш-што взамен? — прошелестели тени. — Ш-што взамен даш-шь, ш-аманка?

— А что вы сами-то хотите?

Илья широко распахнул глаза и замер, словно она брякнула недопустимое. Светке стало тошно от ужаса, но пасовать перед келе было нельзя.

— Волос-сы. Твои крас-сивые волос-сы обрежеш-шь и отдаш-шь.

— Хорошо, — оба, и доцент, и аспирантка облегчённо выдохнули. — А теперь несите статую, куда я вам сказала! — набравшись моральных сил, Светка властно прикрикнула на келе.

Чёрные тени встрепенулись с воем и гиканьем, умчали через верх чума. В разлапистых ветвях елей завыли ветра, Светка, наконец, доверчиво вжалась в Илью, а тот цыкнул на неё и дёрнул пальцем:

— Потом обсудим твои косяки! — в шамане мгновенно проснулся научный руководитель, — а теперь посмотрим на результат твоей работы!

Он взмахнул рукой, точно блестящим широким крылом, и костёр внутри чума погас, подарив сумрак. Илья поманил Светку наружу под свой антикомариный полог — теперь Касаткина видела, что никакого супер-репеллента у него не было и в помине. Светка, крадучись, последовала за Ильёй и спряталась вместе с ним за валуном, откуда в розовой ночи прекрасно просматривалась завернутая в брезент статуя у ручья. Раздались перепуганные крики четырёх кривоглядовских аспирантов, парни бросились врассыпную, причём, Лев прыгнул прямиком в ручей, минуя брод, и еле перелез к лагерю. Вопя и размахивая руками в бесконтрольном ужасе, он сиганул к себе в палатку и едва её не опрокинул. Другие ребята почесали в лес. Статуя задёргалась и поднялась в гудящий комарами воздух, Светка ахнула, углядев намертво вцепившегося в сокровище Кривоглядова.