Записки старика

Еще до приезда в Смоленск я встретился с одной смоленской личностью, сильно заинтересовавшей меня. Дело было так.

Из Витебска с молодою женою своею я прибыл в Велиж и остановился в гостинице при почтовом дворе, содержимой знакомым Бекертом, бывшим кондитером в Витебске. Намереваясь на другой день выехать пораньше, мы перекусили и легли спать в отдельной небольшой комнате. Часов в 10 или 11 вдруг нас разбудил резкий и звонкий женский голос в соседственном зале, ругающий ямщиков, почтового писаря словами, не допускаемыми в печать, которые сыпались с разными усилениями, вариациями, модификациями и модулированиями так быстро и энергично, что поставили в тупик тех, кому они адресовались. И разудалый писарь[185], и ямщик молчали. Призван был полицейский пристав с требованием немедленного наказания ямщика за грубость, и когда оказалось, что вся грубость его состояла в том, что он сказал: «Ну, полно, барыня, ругаться, ведь стыдно даже слушать твою брань» и пристав осмелился возразить что-то в защиту его, новый поток брани хлынул на бедного потерявшегося полицейского чиновника. Явился наконец городничий, и тот благоразумно заявил, что по требованию ее сиятельства ямщик тот час же подвергнется сотне ударов розгами. Сиятельство успокоилось, аппетитно поужинало и улеглось в соседственной с нашею комнате. Это была супруга губернатора смоленского княгиня Трубецкая, дочь фельдмаршала Витгенштейна[186], дама de la grand […][187] даже в высшем петербургском кругу. Где и в каком институте или пансионе она изучила все формы народной брани со всеми ее оттенками? Всю ночь мы не могли уснуть. Жена моя от стыда закрылась подушками и, не зная, куда деваться, дрожала, как в лихорадке. Ее сиятельство изволила почивать недолго и уехала раньше нас. Велиж принадлежит к витебской губернии: и потому городничий отпустил ямщика. Назвавши его только дураком за то, что он не промолчал, когда взбесившаяся баба ругала его ни за что, ни про что. Не так бы дело кончилось в каком-нибудь уездном городе смоленской губернии.