Посмотри на меня [litres]

Очнулась от резкой боли, когда эта женщина ноги мне раздвинула и обрабатывать начала. Я ее тут же вспомнила. Когда сидела на автобусной остановке, она тоже автобус ждала. На меня смотрела, пристально так. Я еще подумала, какая красивая, нездешняя, другая, не как все остальные женщины. Странно, что тоже автобуса ждет, как все.

– Руки бы поотрывать. Кто ж так шьет? Проверку сюда пришлю. Как только еще ходить могла? Как они ее вообще выписали с такими швами? Чтобы дома подохла, а не в роддоме? Сволочи. Ни стыда ни совести. Узнаю, кто шил, лично разберусь, – говорила женщина, копаясь у меня между ног. Мне казалось, она меня изнутри выворачивает. Как курицу разламывает.

– Больно, – прошептала я.

– Терпи, детка, терпи. Знаю, что больно. Мясники тебя зашивали. Сейчас, еще чуть-чуть, – ответила она.

– Надюша… где?

– О, ты уже имя дочке дала? Надежда? Прекрасное имя, красивое.

– Я думала, сын родится, и муж назовет. Я его ждала все время. Надеялась. Вот, теперь у меня Надюша, – сказала я.

– Бульон куриный сварите и выпаивайте дочь. Не позволяйте ей вставать категорически. Принесите утку, таз, что угодно. Железо нужно. Вот рецепт. Купите в аптеке. Все понятно? Если что, звоните мне в гостиницу, вот номер. Ребенок здоров, нужно спасать мать. Если поднимется температура, немедленно вызывайте «скорую». Все понятно? – Женщина жестко отдавала распоряжения моей матери. – Если вы не в состоянии, позовите подругу, соседку, кого угодно. Нужно следить за самочувствием, давлением, температурой. Позовите человека, который сможет взять на себя наблюдение.

Мать послушно кивала. Женщина из Москвы пришла и на следующий день, и еще через день. Неделю к нам ходила, как на работу, то утром, то вечером. Иногда дважды в день. Мать ее боялась, на цыпочках перед ней бегала. Ну и соседки тут же кинули клич и все приданое для младенца собрали – от кроватки до горы пеленок. И продолжали нести, стоило лишь той женщине потребовать что-то еще. Ее все боялись.

Она приходила, мыла руки в общей уборной, где вдруг появились и хозяйственное мыло, и чистое полотенце. Осматривала Надюшу, потом меня. Только благодаря ей я выжила.

– Теперь сама, – сказала она мне в один из дней. – Сегодня я уезжаю. Вот телефон врача. Если Надюша твоя заболеет, ей звони, больше никому. С тобой все хорошо будет. Соблюдай гигиену. Вот мой номер телефона в Москве. Если что-то будет нужно… Звони, не стесняйся. Родить ты еще сможешь. Молодая, все быстро заживает. Но не в ближайшие пять лет. Дай организму время на восстановление. Поняла?

– Да, только мне не от кого рожать. Муж ушел. Наверное, – сказала я.

– При чем здесь муж? – раздраженно спросила женщина. – Что вы все заладили – муж да муж? Не понимаю. О себе думай и о ребенке. Надюшу надо будет в год показать врачам. Полное обследование сделать. Будет возможность, привози ее ко мне, в Москву. Если нет, здесь сделай. – Она делала пометки в блокноте. – Вот, прочти внимательно. Я расписала все, что необходимо: кормление, прикорм, препараты. Рыбий жир давать обязательно. Слышишь меня? Давай бери себя в руки и включай мозг. Головой думай. От тебя теперь жизнь ребенка зависит. Пока у Надюши все хорошо. Корми грудью, сколько сможешь, но не цеди до последнего. Если начнет плакать и грудь бросать, переводи на прикорм. Готовое детское питание не покупай. Сама вари, разбавляй. Здесь все написано, как, чем. И спи, тебе надо высыпаться. Сон – это твое молоко и здоровье Надюши. Давай, не подведи меня. Или я зря тебя с того света вытащила?