Посмотри на меня [litres]

Володя, как и предсказала нянечка, пришел в роддом, под окнами стоял. Я ему Надюшу в окно показывала. Радовалась как ненормальная, не верила собственному счастью: у меня муж есть, вон, стоит. Другие мамочки показывали записки, которые им мужья передавали, но мне большего было не нужно. Мой Володя стоит. Значит, любит. Значит, простил, что я ему не мальчика родила.

Володя встречал нас из роддома. Пьяный был, еле на ногах держался. Как только доехал – непонятно. Наверное, его мужики доставили, букет чахлых гвоздик в руку сунули. Я еле выдержала. Я тогда запахи плохо переносила, а от Володи несло, как от спиртового завода. Наденька еще расплакалась. Нянечка ему ребенка передает, а он не берет, не знает, что делать. Я боялась, что он Надюшу уронит. Гвоздики еще эти дурацкие. Одна сломана. Я их нянечке отдала. Подумать успела, что плохая примета, наверное. Если одна гвоздика сломана. Значит, и жизнь наша семейная тоже уже сломана. Не восстановишь. Не чашка, поди, которую склеить можно. А цветок. Умер уже. Володя, едва мы за воротами оказались, сверток мне отдал. Будто у него руки огнем горели. Клюнул в щеку и пошел в другую сторону. Что-то сказал, но я не расслышала. В голове будто колокола звонили и ухало что-то громко и нудно. Надюша плакала, не успокаивалась. А я не знала, что делать. Стою, как дура, со свертком и смотрю, как мой муж уходит, шатается. Как только в канаву не свалился? А мне куда? Ну дошла я до остановки, не помню как. Надюша уже кричала во весь голос. Не замолкала. Я ее качаю, а она еще громче кричит. На меня бабы на остановке смотрят осуждающе. Дальше не помню ничего. Не знаю, как до дома добралась.

Помню, что мать тоже неласково встретила. С порога сообщила, что я еще одну блядь на ее голову родила.

– Блядь эту накормить надо, – строго сказала женщина, вышедшая из ванной. Мне ее лицо показалось знакомым. Но я уже плохо соображала. Не понимала, почему Володя не проводил, почему Надюша так надрывно плачет, почему мне так плохо, что хочется лечь и не вставать. Положить подушку на голову и прижать покрепче. Почему так больно внутри. Настолько, что хочется отрезать нижнюю часть тела, чтобы избавиться от боли. Но паники не было – я же только из роддома. Все было хорошо. Наверное, у всех так. Просто я не знаю. Еще женщина эта незнакомая. От нее теплом веяло. Мать даже притихла, не орала, как обычно. Я ей улыбнулась, «спасибо» сказала.