Посмотри на меня [litres]

– За что в тюрьму? – тихо спросил Володя.

– Найдут за что. И не на таких находят, – рассмеялась зло мать.

Начальника того все-таки посадили. Не Володя, другой рабочий написал донос. Советскую собственность, мол, расхищал. Для Володи это стало ударом. Я уже с животом огромным ходила, а он в общагу переехал. Пил с мужиками. Хотел пойти, заступиться за начальника, но его мужики остановили. Верно рассудили – «следом в тюрьму пойдешь». Я Володю на проходной караулила, чтобы хотя бы поговорить. Да какой там разговор? Он пил, спал, шел на работу, потом опять пил. Чтобы хоть как-то боль заглушить, не думать о том, что испугался, оказался трусом – не пошел ведь. Не сказал, что все обвинения на коленке сварганены. А еще страшнее было то, что мать моя права оказалась. Того, кто донос написал – Степку рябого, – быстро стали двигать по службе. Степку на заводе терпеть не могли, шпыняли, причем за дело. Мерзкий он был – закладывал, стучал, доносил. А после назначения рты все закрыли, терпели, Степаном называли, забыв про кличку. Степку в комсомол приняли задним числом и по партийной линии собирались двигать. Чуть ли не в город планировали на учебу отправить. Тот, конечно, очень для этого дела подходил. Родную мать не пожалел бы, сдал с потрохами, если бы потребовалось. Выслуживался, заискивал, перед начальством стелился, ботинки не то что целовать – вылизывать был готов. А на заводе гоголем ходил, задрав нос. Сам-то пшик, пустое место, но тогда такие и были нужны. Володя мой не выдержал и один раз ему крепко по морде надавал. Степка визжал, что та девка: мол, и Володьку засадит в тюрягу. Но мужики тогда, те, кто постарше, мастера, Степке популярно объяснили – если хоть вякнет, до дому не дойдет. Под первым забором пришибут. И концов никто не найдет.

Но мне-то плохо было. Володя со мной даже говорить не хотел. Да что там говорить – смотреть на меня не мог. Противно ему было. Он мою мать стал ненавидеть, ну и меня заодно. Я уже чуть ли не в ногах у него валялась. Плакала. Говорила, что куда угодно за ним пойду – хоть в общагу, хоть на край света. Пусть только примет. Обещала, что от матери отрекусь, если он попросит. Но только хуже стало. Володя тогда лицом почернел. «И ты такая же, раз от матери готова отречься. Раз предала ее прямо сейчас».