Посмотри на меня [litres]

– Как на кой? – удивилась я.

– А ты что, уже за вторым дитем к нам собралась? Тогда да, муж нужен, – рассмеялась нянечка, которая считала, что муж необходим только для одного – зачать ребенка. На этом его необходимость в жизни женщины заканчивается.

– Нет, я не за вторым. Я для жизни. Для себя, – прошептала я.

– Ну ты уже не для себя живешь, а только для нее. – Нянечка показала на мою Наденьку. – Молочная кухня ты теперь. Вот твоя жизнь на ближайший год. И плакать прекрати, молоко горьким от слез станет или вообще пропадет. Вот тогда наплачешься, когда ребенку пустую титьку в рот будешь пихать.

– А как не подпускать? Если он захочет? – Я все еще надеялась, что Володя появится под окнами роддома или встретит нас с дочкой на выписке, и мы будем жить-поживать да добра наживать. Господи, я так верила в эту присказку.

– А если лялька твоя в этот момент есть захочет и заплачет? Если грудь сожрет до крови? Вот и выбирай. Ребенка накормить, грудь намазать зеленкой или муж? Да он сам не зайдет. Мужики от детских криков быстро сбегают, – хмыкнула нянечка.

– Он уже сбежал. Я вернуть его хотела, – призналась я.

– Ну пусть нагуляется вволю, а потом приползет каяться, – пожала плечами нянечка.

– Как это – нагуляется? – Я была такая наивная, что не понимала, зачем моему Володе «нагуливаться». Про женщин других мне в голову не приходило. Думала, что Володя будет по парку гулять или еще где. Нет, я, конечно, знала про любовниц, но не могла себе представить Володю с какой-то другой женщиной. Да и от нервов у меня совсем в голове что-то заклинило. Как дурочка себя вела, как полоумная.

– Так это. Поваландается вволю и вернется, поджав хвост, – ответила нянечка. – Все они такие. А спросишь напрямую, так до последнего будет отбрехиваться, что тот пес плешивый. Не было, ты все не так поняла. Верить нельзя ни единому слову. Хорошо, если заразу никакую не подхватит и не принесет, и на том спасибо. А если не заразу, так на стороне успеет обрюхатить. – Нянечка говорила зло, с обидой и ненавистью, но не острыми, а глубокими, застарелыми, затихшими, но оттого не ставшими слабее.

– У вас так было, да? – спросила я.

– Было и не такое. Вам лучше не знать. У вас вон – ляльки орут, а вы слезы по мужикам льете. А у меня даже такого счастья не случилось. С вами, дурами, вожусь и с детьми вашими, чтоб они были здоровы. Да я б все на свете отдала за ребенка. А вы, дурынды, не понимаете. За мужиков цепляетесь. Не понимаете, что у вас уже все есть. Жизнь есть, продолжение. А у меня ничего – ни детей, ни внуков. Потому что как вы была, дура наивная. Послушалась, в любовь до гробовой доски поверила. В то, что еще нарожаю любимому хоть пятерых. И что? Хотела бы сдохнуть, но бог меня покарал, не дает помереть. Велит вину искупить за то, что своих двух детей в утробе убила. Все думала – не время, не сейчас, потом успею. Успела… Состариться. Так что быстро сопли вытерли, детей взяли и сиськи им во рты всунули. Понятно? И благодарите судьбу, что детей вам послала да выносить позволила. Что здоровыми они родились. Вон какие куколки, глаз не оторвать. Красавицы девки будут. Это я точно вам говорю. Я уже с пеленок вижу, какой ребенок вырастет. А у вас дочки. Значит, внуки при вас останутся. Кому дочь собственного ребенка доверит? Только родной матери.