В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
Люся оказалась величайшей собственницей, когда дело касалось ее любви и счастья. Игорь Петрович всегда терпеть не мог никаких собственнических проявлений, но эта Люсина особенность, о которой он не знал раньше, и нравилась ему, и льстила. И — заставляла серьезно задуматься. И — вносила смятение в его душу. И это было не очень кстати в его старпомовском положении, когда на нем лежало огромное и хлопотливое пароходное хозяйство.
Но главное, почему это было некстати, — Игорь Карасев не знал и не предвидел никакого решения, не видел никакого выхода. И мучился своим безвыходным положением.
И, как многие мужчины в подобной ситуации, он ждал счастливого разрешения, все равно откуда: от бога, от людей, от самой Люси.
И нам трудно осуждать старпома «Оки». Кто из моряков в таком положении знал выход?
15
В конце вахты Игорь Петрович еще раз определил место судна, подтвердив предыдущее определение астрономическими наблюдениями Луны, горизонт под которой был достаточно четким для взятия высоты секстаном. Поставив точку на карте, он надавил пуговку звонка переговорной трубы с надписью «капитан». В медном раструбе послышалась возня и приглушенно-вопросительное: «Да?»
— Через пять минут поворот, Александр Александрович.
Ступеньки трапа заскрипели под тяжелыми шагами. На мостик вышел заспанный Сомов.
Он появился с недовольным помятым лицом. Как всегда — без приветствий.
На судне никто никогда не слышал, чтобы Сомов сказал «доброе утро», «здравствуйте» или поинтересовался, как чувствует себя штурман или матрос. Такое поведение Сомова было вполне искренним, ему действительно было совершенно безразлично настроение и самочувствие соплавателей. Он весь сосредоточивался на себе и на неисчислимых судовых беспорядках, возникавших, по его мнению, от беспредельной человеческой лени. Разумеется, люди, творящие безобразия, сами отказывались замечать их. Приходилось делать им бесконечные замечания, от которых Александр Александрович невыносимо уставал. Может быть, поэтому его лицо приобрело со временем выражение постоянной тревоги, недовольства и подозрительности.
— Старпом, вы бывали когда-нибудь на ботдеке? — спросил Сомов, упираясь животом в лобовую переборку мостика и не глядя в сторону Карасева.
— Вы заметили там непорядок, Александр Александрович?
— Прежде всего, ответ вопросом на вопрос означает нежелание разговаривать. С вашей стороны это несколько бестактно, старпом: вы разговариваете — как бы вам объяснить? — с человеком старшим по возрасту и положению… А? вы этого не находите? Я могу позволить себе некоторые вольности в разговоре с вами и охотно позволю, если вы заслужите, а вы на это пока не имеете права, старпом. Запомните, пожалуйста. Вот когда мы поменяемся местами и вы мне сможете сказать, что на ботдеке не задраены бортовые лючки бункеров, чехол на левой шлюпке не завязан, а главная антенна не поднята на место, — вот тогда… Тогда все вольности в разговоре будут за вами. Между прочим, я восемь лет проплавал старпомом, и мне ни разу ни один капитан не делал подобных замечаний, до сих пор горжусь этим. Я приказываю вам относиться внимательней к выполнению ваших обязанностей. Вы слишком много думаете о жене, как я заметил, и слишком мало о судне. Рекомендую поступить наоборот: легче будет плавать… мне, во всяком случае. Отметьте точку на карте.
— Я только что нанес на карту место по радиопеленгу и по линии положения Луны. Вы примете во внимание эту точку?
— Нет. При живом капитане можете не утруждать себя астрономическими наблюдениями. Этим вы займетесь, если я внезапно умру в море, царство мне небесное. Если мне понадобится астрономическая точка — я определю ее сам, пока не разучился. А сейчас мне нужно счислимое место, место судна по приборам. Понятно, старпом?
Видимо, старпому было все ясно, потому что он молча прошел в штурманскую рубку. Сомов последовал за ним, сохраняя на своем лице выражение глубокого недовольства.
Нанеся счислимую точку на карту, старпом, возвратился в рулевую рубку, а Сомов склонился над столом.
— Ложитесь на двести семьдесят! — скомандовал капитан.
Старпом повторил команду рулевому. Проследив выполнение поворота на новый курс, Сомов еще некоторое время постоял молча, глядя на карту, потом удалился к себе в каюту, мрачней, чем появился.
Игорь Петрович посмотрел ему в спину недобрым взглядом. Он не мог привыкнуть к капитану Сомову. Каждая встреча с капитаном приводила его в уныние. Постоянные оскорбительные замечания, нотации с претензией на едкое остроумие, подчеркнутое пренебрежение его штурманскими навыками — все это вызывало в Игоре Карасеве законно резкое чувство протеста. Ни разу он не ответил Сомову грубостью на грубость и даже, вопреки своему обычаю, продолжал называть капитана по имени-отчеству. Однако терпение его истощалось. Он еле сдержал себя, когда Сомов грубо вмешал в свое замечание Люсю. Эта сдержанность уже стоила Игорю Петровичу значительных усилий. Сдержался он только потому, что Сомов явно провоцировал его на срыв.