В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
Но в это утро Игорь Петрович изменил давно установленной привычке, закончив вахту, заниматься судовыми делами. После завтрака он прошел к себе в каюту, вызвал боцмана, сделал ему несколько распоряжений, в том числе по ботдеку, и остался один. На душе у него было скверно. Ему хотелось серьезно подумать о Люсе, о себе, общем их будущем, о плавании, которое становилось тягостным из-за мелочных придирок Сомова.
Игорь Петрович выдвинул ящик стола, достал три измятых листка Люсиной записной книжки. Перед глазами запрыгали те же неровные, торопливые буквы, составляющие всего несколько горьких фраз: «Милый Игорь! Я не могу больше! Я люблю, очень люблю тебя, но у меня нет больше сил. Я хочу настоящую семью, живого мужа дома, а не его фотографию. Умоляю — подумай об этом. Мне хочется, чтобы у ребенка был отец. Я не хочу ребенка без отца. Поэтому…» Мысль заканчивалась на четвертом листке, унесенном ветром в море. На Игорь Петрович догадывался, что было написано на том листке.
Убедительная сила этих прыгающих букв в том и заключалась, что не содержала в себе тонкой продуманности письма, рассчитанного на психологический эффект. На столе перед Игорем Петровичем лежал слепок Люсиных чувств. Их горькая неподдельность не вызывала сомнений…
Игорь Петрович задумался. Однако его размышления не раскрывали перед ним ни новых надежд, ни утешительных перспектив. Будущее рисовалось мрачным. Он спрятал листки в стол.
Какие-то смутные мысли, мысли без определенной окраски, ходили по кругу в его сознании, и он сам понять не мог, о чем же конкретно он думает и думает ли о чем.
Беда была все-таки в нем самом. Он не мог принять решения, а время компромиссов, видимо, миновало. И на «Оке» он был пока новичком, и ни с кем близко не сошелся — ни поговорить, ни посоветоваться, ни душу отвести…
Дверь за его спиной скрипнула.
— Вы не отдыхаете, Игорь Петрович? — спросил голос помполита. Знаменский был явно чем-то взволнован или смущен. — Мне бы хотелось поговорить с вами. Если можно сейчас…
— Ну что ж, входите, садитесь, давайте говорить, — без особой радости ответил старпом. Он был слишком подавлен собственным состоянием, и в эту минуту ему не хотелось ни разговаривать, ни вникать в чужие волнения.
— Вы извините меня, Игорь Петрович, — замялся Знаменский, — я, кажется, не вовремя… Разговор у меня не срочный, и можно отложить, поговорим в следующий раз…
— Нет-нет! — Игорь Петрович вскинул голову, глаза его блеснули, он словно очнулся. — Николай Степанович, слушайте, садитесь, ради бога, давайте поговорим. Давайте поговорим, — повторил Карасев, — честное слово, я соскучился по неофициальному разговору, давайте поговорим, — Игорь Петрович произнес все это в каком-то запале, в лихорадке. — Да сядьте вы, наконец!
Знаменский внимательно посмотрел на старпома.
— Это другое дело. Теперь сяду. Ну, так кто первый?
— Вы, конечно. В порядке поступления заявок, — сказал Карасев.
— Я? Ну хорошо. — Знаменский сосредоточенно нахмурился. — Игорь Петрович, сначала прослушайте небольшое предисловие, иначе вы не проникнетесь моими настроениями, а без этого не поймете, чего я хочу от вас. Знаете ли, я никогда не был моряком, не собирался им стать. Но, как говорится, от сумы да от тюрьмы госстрах не страхует, н-да… Естественно, я знать не знал, как живут и работают моряки. Как-то ни к чему было. А сейчас я — с вашего разрешения — первый помощник капитана и обязан быстро усвоить все о море, моряках и пароходах… Только в этом случае я смогу принести, так сказать, расчетную пользу. Пока не могу похвалиться. Пока я твердо усвоил только то, что в качку обедать все же надо. И даже научился съедать кое-что, не все отдавать обратно. Н-да…
— Не так уж мало, — заметил Карасев.
— Может быть. Но в остальном мои успехи скромнее. Правильно понять новую среду и новые отношения, основываясь только на своем опыте, — значило бы войти в курс дела… ну… через год. Но иждивенцем целый год плавать нельзя. А никаких предварительных плаваний мне не предоставили, никакой стажировки не было. Вот поэтому мне нужен ваш опыт, за которым я так бесцеремонно и вломился в вашу каюту. Дело в том, что у меня нет возможности сравнения. «Ока» — первый пароход, на котором я плаваю, Александр Александрович — первый живой капитан, командующий судном на моих глазах, вы — первый старпом. Все первое, все заново… Я почти ничего не могу сказать ни о мореходности нашей «Оки», ни о ваших деловых качествах или качествах капитана. Я профан в морском деле, и мне не с чем сравнить. Я смотрю на всех вас, на судно, я изучаю, наблюдаю, в чем-то немножко принимаю участие, — но это не совсем то. Не то, ради чего партия послала меня на судно. Я отчетливо сознаю, что в моем, поведении пока слишком много от любознательности бездеятельного пассажира. Пока я не оправдываю своего должностного назначения, пока я ничего не улучшил и ничего не исправил. А я догадываюсь, что у нас не все благополучно, что мы плаваем не так, как нужно бы плавать, работаем и живем не так, как, должно быть, работают и живут на других судах. А как там живут — я не знаю. Ну и, естественно, все это меня очень угнетает. Во всяком случае — не радует.