В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком

Тогда она подбежала к самому краю с поднятой рукой, сжимавшей листки. Вся ее фигура взывала о помощи и участии.

Александр Александрович все видел и сейчас только понял причину того, что происходило днем с его старшим штурманом. «Э-э, брат, плохи твои дела», — про себя посочувствовал он Карасеву. У капитана Сомова совсем не сложилась личная жизнь, и он кое-что понимал в таких прощаниях… Вслух, через судовые динамики, он приказал:

— Боцман! подай на стенку бросательный!

Люся поняла смысл этих слов только через секунду, когда к ее ногам упал конец тонкого троса. Какие-то подбежавшие женщины помогли ей вложить смятые листки записной книжки между упругими прядями тросика. Один листок, плохо прижатый прядью, упал в воду, остальные бережно подняли на полубак «Оки».

— Не беспокойтесь, я передам Игорю Петровичу. Не скучайте без нас! — широко улыбаясь, крикнул молодой штурман.

Кажется, его зовут Володей, Игорь их знакомил.

Одна из женщин, помогавшая Люсе, взяла ее под руку. Люся доверчиво, благодарно прижалась к ней. Люся Дрожала от слабости и возбуждения.

— Милая девочка, застегните пальто, — мягко попросила женщина. Люся послушно застегнулась. — Двадцать лет назад я так же вот бежала по этой дороге и умирала от горя на этом самом причале… Тогда мне казалось, что наступил конец, все, и жить больше незачем… Сколько я твердила ему: «Выбирай, я или море». И он всегда говорил — «ты», а сам уходил снова. А что поделаешь… И каждый раз я его провожала, и каждый раз думала — все, больше жить незачем… И правду говорят — живучи бабы, как кошки… И знаете, я ведь потом только поняла… потом, спустя много лет — ведь это море сделало его таким, каким я его полюбила, каким люблю до сих пор. И я была счастлива с ним. Очень. И кто знает, может, я была бы не так счастлива, если бы он бросил море ради меня. Такое тоже случается… Вы только не подумайте, я не утешаю и не обманываю вас. В таких делах никто не утешит, пока сама не поймешь…