В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
14
Едва судно отошло от причала и направилось к середине залива, Игорь Петрович сбежал с мостика, еще раз осмотрел закрытие трюмов, крепление шлюпок, ушел к себе и больше не выходил из каюты. Он так устал, был так подавлен, что только глазами прочитал неровные строки Люсиной записки, но содержание, кажется, просто не дошло до него. Не раздеваясь, он лег на диван и спал, пока его не разбудили на утреннюю вахту.
Давно утонул за горизонтом зеленый огонек маячка. Ночь наполнилась лунным серебром. Угрюмый океан устало дышал тяжелой зыбью.
На судне происходила смена вахт.
— Курс триста один сдал, — неестественно громко сказал сменившийся рулевой, отрывая уставшие глаза от картушки компаса.
— Курс триста один принял, — повторил заступивший на вахту матрос.
— До поворота осталось тридцать семь миль, Игорь Петрович, — сказал второй штурман, сдавая вахту. — Счастливо.
И снова тишина. Игорь Петрович медленным шагом пересек мостик, остановился на крыле, осмотрел горизонт. Перешел на противоположное крыло — и там только пустынный океан и тишина, в которой даже мерцание звезд кажется шорохом… Слева по корме угадывалась полоска далекой земли, запорошенной снегом. Где-то там, за этой полоской, остался город, Люся и частица самого штурмана Карасева.
Собственно, сам Игорь Петрович никогда не жаловался на ограниченность своего существования, на скромность и раздробленность семейных радостей. Он никогда не раскрашивал свое будущее в розовые тона, не ждал от будущего случайных удач. Связав себя с морем, он выбрал трудный путь, и сознавал это, без лишних слов, без романтического закатывания глаз. Море он безотчетно обожал со школьных лет, даже не стараясь объяснить себе причину такого обожания. Позже, когда море стало его жизнью, ему пришлось сознаться, что оно совсем не такое, каким рисовалось юношескому воображению. Но он остался верен и морю и морской профессии. В этом постоянстве штурмана Карасева не было никакой искусственности, волевого принуждения или юношеского стыда, мешавшего сознаться, что сделана ошибка и груз взят не по плечу. Он продолжал любить море и таким, каким оно оказалось в действительности. И потому мы, наверное, можем сказать о штурмане Карасеве: он — моряк божьей милостью.
Когда в его жизнь вошла Люся, ему казалось, что море и Люся удивительно гармонировали, дополняя друг друга. Море и Люся вместе составляли полноту его счастья, придавали его жизни глубокую осмысленность.
Долго он оставался в плену этой иллюзии. Он и наслаждался еще не надоевшим ему плаванием, и с радостью приходил в порт, потому что каждый приход означал встречу с Люсей и превращался в праздник. Праздник для обоих.
А потом Игорь Петрович снова уходил в море, без грусти и сожаления о береге, потому что море тянуло его к жизнь его без моря не была бы такой, по-настоящему наполненной. Оптимистически настроенный, одуревший от счастья, он не замечал, что Люся, такая всегда порывистая и жизнерадостная, разучилась звонко смеяться, с каждой встречей мрачнела. Ее веселые глаза потемнели от грусти. Она стала молчаливей.
И вот на ее глазах блеснули первые слезы. И она заговорила страстно, откровенно, убедительно, как говорит человек, впавший в отчаяние. То был их первый разговор, сразу разрушивший в Игоре Петровиче ощущение гармонии. Разговор, внесший смятение и неуверенность в его душу. Потом он ждал повторения и боялся второго такого разговора. Но Люся долго крепилась…
Впрочем, и до тех, первых, слез Люся впадала иногда в состояние странной возбужденности. Но только теперь Игорю Петровичу становились понятными это возбуждение, непоследовательность ее речи, непримиримый огонек в ее глазах, придававший ей обидное сходство с обманутой женщиной. Да, она говорила о море, как говорит только жена моряка, любящая мужа, доведенная до отчаяния бесконечной разлукой. Разлукой, разлукой, разлукой…
— Ты ведь понимаешь, родной, море забирает тебя целиком, без остатка, всего-всего. И вся жизнь твоя состоит из работы, работы, работы. За что мне любить твое море? зато, что оно отбирает тебя? за те крохи, которые мне перепадают? Честное слово, я уж и плавать не хочу, в бассейн не хожу, мне уже всякая вода противна…
Игорь Петрович вспоминал тот, первый их разговор, и ему было грустно, даже теперь, через несколько лет — грустно.
Люся ненавидела море, как ненавидела бы любую другую причину их долгих разлук. И эта ее искренность только доказывала, как сильно она любит Игоря.
Только беспредельная любовь может заставить выразить вслух свою неприязнь к тому, что так дорого любимому человеку.