Путешествие Феди Карасика

«Чайковский» ударился бортом о пристань и, притираясь к ней, прижал опущенные по борту бревна. Бревна заскрипели, полетели щепки. Толстыми канатами пароход привязали к причалу, и вот уже по трапу, перекинутому на пристань, теснясь, подталкивая друг друга, двинулись пассажиры. Федя и Наташа смотрели вниз, как сходили пассажиры на берег.

Чемоданы, корзинки на коромыслах, тюки на плечах, мешки…

— Ну проходи ты, чего застряла! — не выдержал кто-то.

Тетка с узлами в руках, с мешком на плече застряла между людей на самой середине трапа. И чего уж так нагрузилась? Может, переезжает… А может, к дочке в гости приехала и везет ей гостинцы.

Наконец тетка отцепила свой мешок от чьего-то чемодана, и ее, словно пробку из бутылки, вышибло на причал.

— Пошевеливайся, пошевеливайся! — командовал усатый. — А ну проходи, чего застрял!

Когда все, кому нужно, сошли с парохода, началась посадка. Другой поток людей, уже с пристани, поднапер на матроса и стал просачиваться по трапу на пароход. Матрос сейчас был вроде плотины, сдерживающий поток. Он проверял билеты и пропускал людей. Однако ему не сдержать бы потока, если бы на помощь не пришел молоденький матрос! Федя сразу узнал его. Это тот самый, который выпроводил Федю с верхней палубы.

— Федя, а у тебя в школе кто самый лучший друг? — ни к селу ни к городу спросила Федю Наташа.

— Не знаю, — проговорил Карасик. А потом, подумав, ответил: — Стаська Рыжий. Мы с ним за одной партой сидим и все вместе делаем.

А вообще-то, гтавный дружок у Феди, конечно, Святой Петрик. Только он в другом классе учится. Федя не собирается объяснять всем про Петрика, больно надо. Он мог бы сказать ей и о том, что в классе у него, в общем-то, много друзей-ребят, да и из других классов есть, вот хоть Толька Зубань из 8 «Б»… Но с девчонками они не очень-то… Ну что девчонки?.. Могут они, девчонки, например, прыгать в воду с вышки или хотя бы с дерева?..

— А я с вышки прыгал, с самого верха, — вдруг сообщил он Наташе, словно чувствуя какую-то потребность похвалиться и показать, что он — парень тоже не так себе.

— Расскажи, — попросила Наташа. — Неужели с самой верхней? Ведь это и расшибиться можно!

— А чего там рассказывать… Прыгнул — и все, — пожал Федя плечами.

На самом же деле не так уж и героически выглядел Федин единственный прыжок с верхней вышки. Просто, наверное, он заразился в дороге микробами хвастовства. И вот теперь с ужасом чувствовал, что не может остановить своего вранья, язык не подчинялся Феде:

— Залез я наверх, посмотрел вниз и — ничего страшного: разбежался и — ласточкой…

Это говорил Федя-хвастун.

«Пришел я на речку, — вспомнил Федя Карасик, не вслух, — поставил ведра на берегу. Погода ветреная, и не жарко. Купаться совсем не хотелось даже. Волны ходят, вышка покачивается. Никого нет на берегу. Заманчиво показалось: если и плохо прыгну — никто не увидит позора. Полез по лестницам… Вот первая. Отсюда головой вниз ныряю свободно. Вторая. Со второй раза три пробовал, но только солдатиком. На третью вылез. Качается вышка. Посмотрел вниз, а вода где-то далеко-далеко. Отсюда старшеклассники прыгают, десятиклассники: Генка Синельников, по-школьному Пузырь, Серега Осьмак… Так они и солнышко на турнике крутят! Нет, Феде Карасику до них далеко…»