Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны

Погрузив такой же огромный запас угля, как и в Дакаре, эскадра наша покинула берега Конго и тронулась дальше на юг, в неведомую нам, маленьким статистам, даль.

В Libreville’e мы сделали попытку освободить корабль от присутствия сумасшедшего Титова, но безуспешно. Дома для умалишенных в городке не оказалось, а отходивший в Европу пассажирский пароход наотрез отказался принять на свой борт столь беспокойного пассажира. Пришлось везти беднягу дальше. Временами он успокаивался, впадая в глубокую, тихую меланхолию, сменявшуюся внезапными вспышками ярости, когда он начинал кричать истошным криком на весь броненосец, выпаливая бессмысленные фразы, проклятия и ругательства, так что снова приходилось облекать его в сумасшедшую рубаху и привязывать накрепко к койке.

Первым для нас портом Южного полушария явился Great Fish Bay. В сущности говоря, там не было никакого порта, а если был, то где-нибудь в глубине огромной бухты, у входа в которую мы стали на якорь, чтобы не нарушать священного нейтралитета Португалии, которой принадлежали эти воды. Берега – голый песок; да и немудрено, ибо край этот был не чем иным, как пустыней Калахари.

Но даже в этом диком, точно Богом проклятом месте мы мозолили кому-то глаза! Не успели мы стать на якорь, как откуда-то появилась маленькая канонерская лодка под огромным португальским флагом, бросившая якорь неподалеку от «Суворова». От нас было видно, как от нее отвалила шлюпка и направилась к флагманскому броненосцу. Визит, впрочем, был недолгий. Шлюпка вскоре же отвалила обратно и португальская лодка со смешным названием «Limpopo» немедленно снялась с якоря и направилась в море. В тот же день мы узнали, что командир ее заявил от имени своего правительства протест против того, чтобы мы грузились углем в португальских территориальных водах, на что будто бы адмирал наш ответил вопросом – не нужно ли его лодке покрасить подводную часть и если да, то он немедленно же прикажет поднять ее стрелой своего броненосца.

В бухте мы застали наших пунктуальных поставщиков угля немцев и немедленно же приступили к погрузке. Погрузка производилась на этот раз повахтенно. Свободные от вахты и погрузки матросы придумали оригинальное развлечение: бухта кишела акулами, но точно в насмешку над ее названием (Great Fish Bay, по-английски – «Залив Большой рыбы»), – акулами-карликами, размеры которых не превышали полуметра. Но зато в бухте их водилось невероятное количество. Не успевал матрос закинуть крючок, как на нем уже болталась акулка. Так как рыба эта была решительно ни для чего не пригодна за полной ее несъедобностью, команда наша придумала оригинальную и вместе с тем довольно варварскую забаву: сняв осторожно с крючка пойманную акулу, привязывали ей крепкой бичевой к хвосту большой кусок пробки и пускали вновь в воду на волю. Полная еще сил и сильно напуганная рыба уходила сначала на глубину, ослабевала и предательская пробка, в конце концов, появлялась на поверхности воды. За короткий промежуток времени масса таких пробок бродила по поверхности бухты «большой рыбы», вызывая громкий смех жестокосердых рыбаков.