Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны

Этот новый океан встретил нас в высшей степени негостеприимно: очень свежий SW, близкий по силе к шторму, крупная волна, к счастью для нас – попутная. Мыс Доброй Надежды не оправдал своего ласкового названия.

С нашей точки зрения, ему куда более пристало бы сохранить свое древнее название «Мыса бурь», ибо мы вступали в Индийский океан с плохими предзнаменованиями. Перед нашим уходом из Angra Pequeña по эскадре распространился слух, что Порт-Артур, а с ним и наша 1-я Тихоокеанская эскадра доживают свои последние дни; и точно в подтверждение этой скверной вести Индийский океан нас встретил с гневом и яростью, точно не хотел пускать нас дальше.

На другой день шторм ревел уже вовсю. Наши броненосцы высоко вскидывали свои кормы и уходили носами целиком в воду, но боковая качка была невелика. Зато на наши крейсера и транспорты жалко было смотреть. В особенности жуткую картину представлял собой крошечный буксир «Русь», но он мужественно держал свое место в строю, взлетая, как пробка, на пенистый гребень волны и пропадая вдруг совершенно из глаз между двумя огромными валами.

Но это не было еще апогеем шторма; он наступил на следующий день.

Океан представлял жуткую и величественную картину. Не только более молодые офицеры признавались, что никогда не доводилось им видеть такой огромной волны, но даже наш командир, старый морской волк, видавший виды, плававший по всем морям и океанам света, признавался нам откровенно в том же. Красота картины усиливалась ярким солнцем на совершенно безоблачном небе. Выражение «волны ходили, как горы» было уже не фигуральным, а вполне отвечающим действительности. Когда между нами и впереди нас идущим «Бородино» вставала волна, мы с мостика не видели даже его мачт. То же самое было и с идущим позади нас «Ослябей», и это несмотря на короткое между нами расстояние в каких-нибудь два кабельтова и на солидную высоту нашего переднего мостика над водой. На полуют нельзя уже было посылать людей, ибо мы брали уже ютом воду. С грустью смотрели мы, как беспощадное море слизывало мешок за мешком сложенный на полуюте уголь, который мы еще не успели убрать в ямы. Внутри броненосца повсюду ходила вода, переливаясь с глухим рокотом с борта на борт при размахах качки.

После смерти своего любимца Андрюшки мой сожитель получил с какого-то корабля в подарок и в утешение от одного из своих друзей щенка, который занял опустевшие после Андрюшки места в нашей каюте и в наших сердцах. Зайдя зачем-то в каюту, я остолбенел от представившейся мне картины: в каюте, как и повсюду внутри корабля, было по щиколотку воды; в тот момент, когда я открыл дверь, броненосец сильно накренило, вода с глухим рокотом полилась в сторону крена, и из-под койки выплыл огромный сапог Шупинского, за который судорожно цеплялся, как за спасательный прибор, наш щенок Бобик, о существовании которого мы совершенно забыли в пылу горячей работы. Бобик с сапогом, сопровождаемые более мелкими предметами, увлекаемые потоками воды, быстро проплыли мимо меня и очутились в противоположном углу каюты в ожидании, когда обратный размах броненосца снова загонит их под койку. Я не стал, конечно, ожидать того же и извлек мокрого и дрожащего щенка из компании сапог, туфель, щеток и прочих неодушевленных предметов, которые могли продолжать плавать, сколько им было угодно. Вытерев и приласкав дрожавшую и жалобно повизгивавшую собачку, я положил ее на койку, закутав в старые брюки ее хозяина.