Посмотри на меня [litres]

– Ты замуж хочешь?

– Хочу. – Я продолжала лить слезы, думая, что Володя меня бросит после такого позора. И никогда его больше не увижу.

– Тогда делай, что я скажу, – велела мать.

Она сходила на завод, рассказала, что Володю срочно нужно женить, чтобы у молодого рабочего все было как по пятилетнему плану – жена, дети. А не пятно в биографии. Завод пусть премию выпишет – на свадьбу. Там, конечно, согласились. А я только рада была. О туфлях мечтала белых, чтобы с бантиком на мыске. И платье новое мать обещала пошить. Модное, с рукавами-фонариками. Я про обновки и думала, а что Володя чувствует – не интересовалась.

После свадьбы выбор встал – или к нему переезжать, в рабочее общежитие, семейным отдельная комната полагалась. Или к нам с матерью, в коммуналку. Одна большая комната, разделенная шкафом на две, плюс кладовка, считай еще одна комната. Роскошь. Ну какой мог быть выбор? Конечно, к нам. Володя не спорил. Мать в кладовку перебралась, оставив нам большую комнату. Мол, живите в свое удовольствие. Володе после общаги все у нас нравилось – занавески на окнах, белье чистое, полотенце отдельное, комната своя. Радовался как ребенок. Только с личной жизнью у нас не очень получалось. Я матери стеснялась. Она ж рядом. Как при ней? Да и не знала, что делать надо. Но жили, что оставалось? Володя вроде не сердился. Я ему яичницу на завтрак пожарю – он и счастлив. Суп сварю – он радуется. Со столовкой не сравнится. А тут как дома себя почувствовал. Как-то и с личной жизнью наладили. Мать в магазин уходила, он с обеда сбегал – и ко мне. Соседки тоже в положение вошли. Мать задерживали специально, чтобы мы могли подольше наедине побыть. Иногда я к нему в общежитие сбегала. Там мужики тоже понимающие оказались. Мы вроде и женаты были, а как любовники встречались. Романтика. Время назначали, перешептывались. Как дети. Да мы детьми и были. Счастливое время.

Я забеременела. Не сразу и поняла. На пятом месяце. Вообще никаких признаков. Животик появился, но небольшой. Не тошнило. Как бегала, так и бегала. Пока мать не спросила про прокладки. Мы ж тогда марлю ватой прокладывали. Марлю в тазике стирали. В общую коммунальную ванную заходишь, а там на веревке над головой марля висит рядами. Ну мать и заметила, что моей марли нет. К врачу отвела за руку. А там уже ребеночек. Вот тогда мать будто подменили. Начала пилить и меня, и Володю. Каждый день изводила. Я-то ладно, привычная, не реагировала. А Володя… Тогда она и стала называть его примаком. По имени больше ни разу не обратилась. Да и всем соседкам растрещала, что зятек – примак. Пришел на все готовое, а толку от него – ноль. Мать требовала, чтобы Володя начальника своего подсидел, его место занял. Рассказывала, что на начальника того надо донос написать куда следует. Мол, о ребенке теперь стоит подумать. Его-то на что кормить? Зарплаты обычного рабочего уже не хватит. А если на место начальника Володя сядет, так все в лучшем виде получит – и ясли, и детский сад. И ребенку пеленки-распашонки можно новые купить, а не из старых простыней перешивать да по соседям побираться.