Польская линия [СИ]

Коль скоро есть первый филер, должен быть и второй. Странно, но второго пока не вижу. Либо он маскируется лучше, либо бойцы «негласного фронта» работают посменно. Хотя нет, вон и другой «Николай Николаевич». Помоложе, во вполне подходящей ко времени года гимнастерке. Я бы и не заметил, если бы оба «топтыжки» не обменялись взглядами. Эх, хреново работаете, ребята! Стоит ли удивляться, что тот же Савинков, и эсеровская братия помельче, могли «вычислить» филеров в любой толпе? Впрочем, у них сейчас задачи другие. Негласного наблюдения за мной устанавливать нет смысла, а как негласная охрана – пойдет.

Артузова я нашел на заднем дворе, где располагалась конюшня губчека. Особоуполномоченный особого отдела ВЧК объезжал кобылку. Объезжал – не совсем правильно, потому что лошадка объезжена давным-давно, а Артуру только и требовалось, что ее оседлать, сесть и поехать. Но творилось что-то странное. Как только Артузов вскакивал в седло (в конницу не возьмут, но для столичного чекиста – вполне прилично), как лошадь начинала брыкаться, скакать, вставать на дыбы и вела себя так, словно она не крестьянская кобылка, прослужившая хозяину лет десять, «мобилизованная» в кавалерию и переданная чекистам за ненадобностью в РККА, а мустанг-иноходец. Артур, как не старался, но не сумел усидеть в седле и упал, под хохот зевак – трех парней в полувоенной форме, стоявших около ворот конюшни.

Бросившись к Артуру, помог ему встать.

– Ты как? – спросил я, но Артузов махнул рукой – мол, все в порядке.

Отряхнувшись и, слегка прихрамывая, неугомонный особоуполномоченный опять направился к лошади, которая, между тем, просто отошла в сторону и спокойно стояла на месте. А парни, между тем, не просто хохотали, а гоготали, словно напарники кобылы.

– Артур Христианович, постой, – остановил я своего друга, а когда тот обернулся, спросил: – Ты лошадь сам осёдлывал?

– Да мне Василий оседлывал, – ответил Артузов, кивнув в сторону парней. – Он конюх здешний. А что?

– Подожди немножко, – сказал я, подходя к кобыле.

Не скажу, что я испытывал радость и счастье, когда подошелк животному, только что скинувшего со своей спины наездника, но что-то подсказывало мне, что дело здесь не в скверном характере лошади. Все-таки, деревенское детство давало о себе знать. Скажу сразу, что запрячь лошадь я не смогу, потому что ни разу в жизни этим не занимался, а вот оседлать – оседлаю. Худо-бедно, в далекой юности, два лета пас коров, зарабатывая деньги на велосипед и магнитофон и, кое-чему научился. Проверив подпругу (слишком туго затянуто, палец не входит!), расстегнул пряжку, снял седло и провел рукой по спине лошади. Так и есть! Ладонь сразу же стала мокрой от крови, а потом пальцы нащупали камушек с острыми гранями.