Польская линия [СИ]

– Бр-рр, – не удержался я, чем еще больше повеселил девушку.

Решив, что заморачиваться с допросом каждого по отдельности не стану, приказал дежурному вести обоих.

Когда задержанных доставили, посмотрел на одного, на второго, но вспомнить, кто есть кто, не сумел:

– Мигунов, который будет? С паховой грыжей.

– Ну, я буду Мигунов, – сумрачно отозвался один из парней, с веснушками и широким ртом.

Я кивнул Татьяне, а она, уже войдя в образ медработника, деловито сказала:

– Штаны снимай.

– Чего это я штаны-то должен снимать, да еще перед бабой? – насупился Мигунов.

Удержав себя от желания дать парню по шее за оскорбление, но вспомнил, что слово «баба» еще являлось вполне обиходным, миролюбиво сказал:

– Это не баба, а доктор. Она вас осмотрит и скажет – есть паховая грыжа, или нет. Если есть грыжа – я принесу вам свои извинения, и пойдешь ты домой, к своей жене. Если нет – не взыщи. Снимай штаны, а не то хуже будет.

– Не стану снимать перед бабой! – судорожно вцепился парень в штаны. – Дохторша, она все равно баба!

– Ты бы лучше не ерепенился, а не то я людей свистну, мигом с тебя все снимут, – пригрозил я.

– Ну, милый, ты не бойся, я тебе ничего не оторву, а только потрогаю, – улыбнулась Татьяна профессиональной улыбкой медсестры, от которой вспомнились времена, когда лечили зубы без обезболивания, а стоматологи говорили с улыбкой – мол, больно не будет.

Мигунов, затравленно озираясь, сказал:

– Не надо трогать, нету у меня грыжи.

– Ага, так я и думал, – вздохнул я. – Но штаны, парень, все равно придется снимать. На слово никому верить нельзя.

Несчастный Мигунов пытался сопротивляться, но скорооказался стреножен собственными штанами. Танька, не побрезговав, все пощупала, посмотрела.

Надеюсь, она догадается вымыть руки?

– Здоров, как бык-производитель, – резюмировала сестра милосердия.

Пока плачущий Мигунов натягивал штаны, его товарищ, даже не попытавшийся прийти на помощь другу, трясся в углу.

– Голик, а у тебя плоскостопие? – уточнил я, и приказал: – Снимай сапоги.

Со вторым «белобилетником» было проще. Испуганно глядя то на меня, то на «дохторшу», парень принялся стягивать сапоги.

– Твою мать! – выругался кто-то из нас. Может я, а может Татьяна.

Выругаешься тут, если слезу выбивает.

– Ты портянки стираешь? – сморщила Татьяна носик.

– Так, на той неделе стирал, – начал оправдываться парень.

Врал, разумеется. Я такой вони, даже в казарме на сотню бойцов, не нюхал.

Мужественно преодолев себя, Таня посмотрела на ступни Голика.

– Пройдись, – велела сестра милосердия, а когда тот сделал пару шагов, махнула рукой. – Обувайся. – Повернувшись ко мне, усмехнулась: – Годен к строевой службе.