Польская линия [СИ]

– Ну, караульные, допустим, у них имелась…

– Тогда вдвойне молодец, если часовых снял, – уже по-другому, более искренне, похвалил я начальника Смоленского губчека. – Как правило, при штурме и задержании, половину своих положишь, чтобы хотя бы кого-то живыми взять, а у тебя и потери небольшие, и пленных море.

Товарищ Смирнов, уже совсем удоволенный, фыркнул и ушел руководить, а я отправился искать собственных подчиненных. К счастью, мой отряд потерь не понес, за исключением одного легкораненого – красноармейца Кирилловского. Но Кирилловскийстал уже «притцей, во языцах». Парень воюет уже третий год и, какой бы бой, или стычка не происходили, он обязательно получал пулю, не задевавшую не то, что жизненно важных органов, а даже тела. Прострелянная фуражка, пробитая шинель, отстреленный каблук – это нормально. Зато сегодня боец гордо демонстрировал ссадину на лице, больше похожую на след от сучка, а не от бандитской пули. Он даже отказался от медицинской помощи. Подозреваю, чтобы Татьяна не смогла определить происхождение «раны».

Ну, нехай считает себя легкораненым. Нам все равно, а парню, какая-никакая гордость. Станет всех уверять, что ранен в боях на Западном фронте. Чего доброго, постарается чем-нибудь обработать ссадину, чтобы подольше не заживала, и чтобы шрам остался. Не забыть, предупредить Ануфриева, чтобы присмотрел за бойцом.

Дав отмашку командиру взвода, чтобы уводил красноармейцев на бронепоезд (хотел однажды ввести в наш лексикон слово «база», но не стал – не поймут), оглянулся, отыскивая взглядом Татьяну.

А вот и Татьяна Михайловна. Легка, на помине. Уставшая, грязная, но довольная. Все-таки, девка при деле. Александр Петрович, словно оруженосец, тащил за нашим отрядным медиком санитарную сумку.

– Медикаменты заканчиваются, – пожаловалась Татьяна. – Я, когда в Архангельске собиралась, взяла только сумку, а много ли в нее поместится? Да и сумку взяла по привычке. Бинты сегодня все извела, зеленки на самом донышке осталось. Бинты-то ладно, придумаю что-нибудь, а вот зеленка там, йод…

– Тань… – перебил я девушку, потом поправился. – Татьяна Михайловна, ты лучше список составь, что тебе требуется. Я все равно не запомню. Будет мне памятка – насяду на Смирнова, пусть чем-нибудь нам поможет.

– Завтра напишу, сегодня устала, что-то, – сказала Таня, а потом хмыкнула, вспомнив оговорку Александра Петровича: – Значит, товарищ Аксенов, вы мичман, на самом-то деле? А, у вас, у сухопутчиков, не мичман, а прапорщик. – Повернувшись к Исакову, усмехнулась. – Владимир Иванович постоянно себя кулаком в грудь стучит – я, мол, нижний чин, вольноопределяющийся. А он, на самом-то деле, тайный «золотопогонник».

Не припомню, чтобы чем-то кичился, тем более тем, о чем я совершенно не помню, да и смысла нет, если каждый второй в моем окружении из таких же серошинельников, что и Володя Аксенов.