Первые перелеты через Ледовитый океан

Чкалов бросился к запасному баку и вместе с Беляковым начал осматривать его. Там было пусто. Где взять воду? Я продолжаю планировать — осталось только два километра высоты.

Обернувшись назад, вижу, что Валерий и Саша режут резиновые мешки с запасной питьевой водой. Но они промерзли настолько, что, пробив ледяную корку, мои друзья находят лишь несколько литров незамерзшей жидкости. Они спешно сливают эти остатки воды в бачок и дают мне сигнал закачивать систему. Но альвеерный насос снова работает впустую.

Валерий подбегает ко мне и, протянув руку, сам пытается быстро качать альвеер.

— Не берет! — тревожно крикнул командир.

— А шары-пилоты! Попробуйте из них добавить! — вдруг догадавшись, крикнул я Валерию.

Чкалов кинулся в хвост, за ним — Беляков. Вскоре содержимое трех шаров-пилотов было слито в бачок. И — о, счастье! — насос стал напряженно закачивать смесь чистой воды с запасами человеческой жидкости, которую теперь мы не сможем сдать врачам для анализов.

Штырь-поплавок действительно как чертик неожиданно вынырнул снизу и показался под стеклянным колпаком.

Валерий и Беляков от меня не отходят. Чкалов кричит:

— Егор! Давай набирай высоту, а я покачаю насос! А ты, Саша, разбирайся, уточняй, что это за острова мы видели...

Осторожно прогревая мотор увеличением оборотов, я постепенно отогрел обледеневший конец пароотводной трубки, а затем стал набирать высоту. Обсуждая происшествие, мы трое пришли к выводу, что, после того как замерз конец пароотводной трубки и увеличилось давление в магистрали, у нас не разорвало расширительный бачок водяной системы охлаждения двигателя, как мы сначала думали, а, как положено, сработал редукционный клапан, через который и выбросило катастрофически много воды.

Мы вновь летим на высоте пяти километров и вскоре вторично убеждаемся, что в облачности долго лететь нельзя — самолет вновь начинал обледеневать. Ко мне опять пробираются командир и штурман, и мы решаем, как быть.

— Вниз,— предлагаю я друзьям.

— Только не так, как первый раз,— просит Саша.

Теперь я немного уменьшаю обороты мотора, но снижаюсь больше всего за счет увеличения скорости на планировании. Чуть ниже трех километров облачность кончилась, и перед нами, насколько видит глаз, показались большие острова. В проливах сплошной лед, отсвечивающий разноцветными красками. Он кажется сделанным из цветной мозаики, и только его гигантские размеры превосходят все, что может соорудить строительное искусство человека.

Я покачиваю самолет, делаю знак, чтобы подошли ко мне товарищи и полюбовались редкостной красотой грандиозной цветной панорамы. Чкалов просунул голову в пилотскую кабину левее меня, Беляков — правее, и я комментирую красоту Канадской Арктики.

— Хорошо сейчас отдаваться поэзии, а вот эти три часа борьбы с циклоном нам дорого достались...— окает Чкалов над моим левым ухом.

— А немножко струсили? — спрашивал я друзей.

— Ну, а как ты думаешь! Ведь в этих районах ни черта нет — ни метеостанций, ни полярных экспедиций...— отвечает командир.