Амплерикс. Книга 1. Серый камень (СИ)

— Вне всяких сомнений, Ваше Величество, — сказал Далонг.

— Гальер остался неудовлетворенным нашей с ним беседой.

— Не пристало Королеве удовлетворять самолюбие предводителя Вильдумского отряда. Как и не пристало ей быть судьей в семейных делах своего народа. Особенно учитывая, что у нас есть другие, куда более важные дела.

— Ты о чем? — Девочка посмотрела на него.

— Сегодня утром я получил красный огонь. Там говорится, что жители Земли Отступников отказываются платить короне налоги. Не далее как на прошлой неделе они забили камнями налогового инспектора.

— Какая дикость! — воскликнула Калирия. — И что нам делать? Быть может, стоит обратиться к Верховному судье?

— Верховный судья уже вершил над ними правосудие, когда они были еще Забытыми Лесами.

В тот день, когда кара Верховного судьи обрушилась на зарвавшиеся Забытые Леса и превратила их в горстку пепла, от смертоносного огня удалось укрыться нескольким мужам из Забытых Лесов, среди которых был и хозяин Лесов, Бьяно Кехадис. Проклятие судьи, сделавшее женщин Забытых Лесов бессмертными вдовами, неведомо для самого Верховного судьи затронуло и Кехадиса — этот обгоревший в огне и одержимый идеей мести деквид на протяжении сотен лет зализывал свои раны. Он был не в состоянии ни убить себя, ни терпеть свое существование, объятое неутихающей болью. Оставшись в атласах Королевской библиотеки лишь упоминанием о том, с чем сталкивалась история Амплерикса, и сохранив в тайне свою истинную личность, Бьяно с остальными выжившими день за днем выстраивал в этой обугленной земле новую империю, которая, впрочем, не имела ничего общего с былым величием и богатством Забытых Лесов. Жителей планеты в поисках лучшей жизни, бывало, и впрямь забрасывало на эту опустошенную территорию, получившую название Земля Отступников. Поскольку некоторые переселялись сюда с женами и дочерьми, понемногу население бывших Лесов увеличивалось, окунало себя в ничем не примечательный быт, разводило диетр и с большим трудом несло налоговое бремя.

Остатки сердца в обожженной груди Бьяно Кехадиса заколотились, когда однажды под вечер он разглядел в черной земле росток мандарина. Восприняв это как знак, он окончательно уверовал в свою неуязвимость и решил, что уж если судьба подарила ему бессмертие, пусть и оставила его в уродливом обгоревшем теле, то отныне свою бесконечную жизнь ему надо посвятить отмщению, обратив Триарби в огонь.

— Я все же хотела бы пообщаться с Верховным судьей, — продолжила Калирия.

— Ваше Величество, — по-отечески улыбнувшись, сказал Далонг, — судья не служит короне. Вы знаете это. Верховный судья не является на аудиенции по первому требованию. И даже ваше королевское желание увидеться с ним… ничего для него не значит. К слову, как только стало известно об убийстве налогового инспектора, мы казнили троих деквидов из Земли Отступников, которые взяли на себя ответственность за преступление. Для меня очевидно, что Земля Отступников, как бы это сказать, просто пытается продемонстрировать Триарби свои зубки.

— Думаешь, нам не стоит их опасаться?

— Я не могу быть уверен, Ваше Величество. Забытые Леса были жестоко наказаны за попытку установить на своих землях собственный порядок. Династия Кехадисов во главе с Бьяно познала суровую смерть, и сейчас Земля Отступников населена деквидами, у которых к короне не может быть претензий.

Калирия тяжело вздохнула. Далонг хорошо понимал, что хрупкое тело этого милого дитя сковывают боли. И молчаливо восхищался тем, что девочка старается вести себя так, точно она налита крепким здоровьем.

— Прикажете капли, Ваше Величество?

— Я уже принимала капли. Мне от них лучше не становится. Только тошнить начинает. Порой я чувствую, что угасаю, Далонг. Буквально. Как будто я река, лишенная притоков. И река эта обреченно мельчает. Мельчает, впитываясь в землю, пока не исчезнет вовсе, оставив после себя сырой желобок. Могилку.

— Не бей меня этими словами, моя девочка. Добровольцы ищут для тебя андамит, — с горечью в голосе произнес секретарий.

Он искренне любил девочку, как родную дочь. И если бы ему предложили перенять у нее болезнь и обречь на страдания себя, он сделал бы это с радостью и честью. Но болей он не испытывал. Он вообще, несмотря на почтенный возраст, не жаловался на самочувствие. Иногда кружилась голова, но это ничто по сравнению со спазмами, которые пронизывали тело Королевы, как клыки Хищников.

— Я не боюсь умереть, Далонг, — сказала вдруг девочка, и на ее бледном лбу проступил пот. — Но не хочу.

— Вы не умрете, моя госпожа. — Он подошел к ней и нежно прижал к себе.

— Страшно только, что я умру, не успев родить дочь. Будущую Королеву. Верховный судья лишил женщин, живущих в Земле Вдов, способности умереть. Почему он не может сделать того же самого со мной? Хотя бы до тех пор, пока я не рожу дочь.

— Как я уже заметил, Верховный судья не придворный чародей, Ваше Величество, — мягко молвил секретарий. — Он не принимает просьб и не исполняет приказов. Он появляется тогда, когда баланс планеты под угрозой. А бессмертье вдов — скорее кара, чем дар.

— Но почему Верховный судья не появляется сейчас, когда есть эта самая угроза? Когда я смертельно больна? Когда Амплерикс жаждет сока диетр, но не может им напиться? — Девочка подняла на Далонга усталые, впавшие глаза.