Золотой век. Сборник классической фантастики [сборник litres]

Том глубоко вздохнул и отер со лба пот.

– Плевать, – прошептал он. – Мне нужен этот камень. Другого способа засыпать болото все равно нет. – Он выпрямился и знаками объяснил Ривере, поддеть ножом один из камней в том месте, где в стене была трещина.

Семерка пошла слишком быстро и остановилась уже возле самой стены, Ривера едва успел переключиться на первую скорость и опустить нож. Том заглянул ему в лицо. Губы у парня побелели. Он повернул рычаг, нож двинулся вперед и попал точно в трещину.

Бульдозер протестующе взревел и стал мотаться из стороны в сторону. Том отскочил и обежал вокруг машины, оказавшись позади нее. Д-7 теперь упирался в стену, зацепившись за трещину ножом, и его гусеницы почти не касались земли. Том встал так, чтобы Ривера мог видеть его и поднял руку, готовый подавать сигналы. Он не отрывал взгляда от стонущего ножа. И вот тут-то все и случилось.

Сердито лязгнув, глыба выползла из стены, таща за собой соседа. Блок над ними провалился в освободившееся место – и весь курган начал со страшным треском оседать. И вместе с тем, из черной дыры между камнями что-то вырвалось. Что-то темное, вроде тумана, но не туман, который можно увидеть и ощутить. Что-то слишком большое, чтобы его можно было измерить. И оно было холодным. Того самого холода, что ощущался прежде, исходил от камней – холода, не исчисляемого в градусах. И запах озона. Затем раздался резкий хлопок статического разряда.

Том был уже за пятьдесят футов от стены, когда сообразил, что бежит. Он остановился, обернулся и увидел, как Семерка внезапно поднялась на дыбы, как норовистый жеребец, сбросив наездника, и Ривера дважды перевернулся в воздухе. Том закричал что-то бессмысленное и бросился к юноше. Ривера распростерся на траве. Том поднял его на руки, снова посмотрел на Семерку и побежал. И только потом понял, что бежит от машины.

Она, похоже, спятила. Она отъехала от кургана, мотор выл, как бешенный, рычаги без толку молотили воздух. Нож то и дело опускался, вгрызаясь в землю, оставляя глубокие борозды, через которые с яростным ревом перекатывались гусеницы.

Семерка описала большую неправильную дугу, вернувшись к кургану, и стала биться в полуразрушенную стену, рыча, и с лязгом царапая камни ножом.

Том добежал до края плато, задыхаясь, опустился на колени и бережно опустил ношу на траву.

– Парень, эй, парень…

Длинные шелковистые ресницы задрожали, приподнялись. И у Тома что-то оборвалось в груди, когда он увидел глаза, закатившиеся так, что видны были только белки. Ривера, хрипя, глубоко вдохнул, и зашелся кашлем, мотая головой с такой силой, что Том вынужден был зажать ее между ладонями.

– Ay… Maria madre… que me pasado? Том – что со мной случилось?

– Ты свалился с Семерки, дурачок… Ты… Как ты себя чувствуешь?

Ривера попытался приподняться на локтях, но не смог – и повалился назад.

– Да, все о’кей. Только жутко болит голова. А что у меня с ногами, Том?