Князь Евгений Николаевич Трубецкой – философ, богослов, христианин

Имея перед собой пример двух выдающихся русских философов – С.Н.Булгакова и Н.А.Бердяева, высоко оценивавших значение свободы для разработки важнейших вопросов христианской философии и, вместе с тем, духовно нивелировавших это конкретное проявление религиозной природы человека в отвлеченных выводах своего философского творчества, Е. Н. Трубецкой стремится обнаружить непосредственную связь человеческой свободы с основополагающими и сугубо конкретными началами религиозной философии и христианской жизни. В отличие от С.Н.Булгакова, переносившего основные онтологически значимые проявления тварной свободы в недра предвечной жизни Софии, Е. Н. Трубецкой подчеркивает определяющее значение земного временного процесса для осуществления предельно выражавшейся в земном бытии человека тварной свободы. «Время есть необходимое условие самоопределения твари, – отмечает Е. Н. Трубецкой. – …Оно дано ей для того, чтобы совершенство, к которому мы призваны, было не только актом всемогущества Божества, но вместе с тем и собственным нашим делом»[153].

В то же время, вопреки Н.А.Бердяеву, отвлеченно абсолютизировавшему тварную свободу до дерзновенного права ущербного земного человека созидать «свое собственное» добро и зло, Е. Н. Трубецкой настаивает на конкретном, в земной действительности осуществляемом экзистенциальном выборе между поставленными перед человеком сверхчеловеческим Добром и сверхчеловеческим Злом. При этом Е. Н. Трубецкой подчеркивает, что подобный выбор достигается лишь через самоотвержение человека от своей имманентной воли, во имя исполнения на земле трансцендентной воли Божией. «…Не свобода от искушения, а победа свободной воли над искушением, – пишет Е. Н. Трубецкой. – В этом и заключается существенная черта христианского решения жизненного вопроса. Евангельское повествование о земном подвиге Христа начинается как раз с рассказа о победе Его над Искусителем. Это первое, чем Христос явил миру свое Богочеловечество: с одной стороны, неслиянность Божеского и человеческого, ибо человеческая воля может быть искушаема, а с другой стороны, нераздельность двух естеств, выразившаяся в полном единении воли человеческой и воли Божией во Христе»[154].