Князь Евгений Николаевич Трубецкой – философ, богослов, христианин

Подчеркнув наличие в софиологии С.Н.Булгакова – причем, в еще более резкой форме, чем у В.С.Соловьева – тенденции истолковывать отношение Софии к сотворенному миру как сущности к явлению, Е. Н. Трубецкой указывает, что свобода твари, являющаяся единственной религиозно приемлемой основой отношения Софии как Премудрости Божией к творению, со свойственной С.Н.Булгакову мировоззренческой последовательностью устраняется из жизни мироздания и переносится во внутреннюю природу Софии, тем самым привнося в эту природу и возможность отпадения от Бога, и обращения ко злу. «Если божественный замысел обо мне, – пишет Е. Н. Трубецкой, – есть моя субстанция или сущность, я не могу не быть явлением этой сущности. Хочу я или не хочу, я во всяком случае таков, каким меня замыслил Бог: все мои действия – все равно добрые или злые – суть порождения этой сущности – явления божественной Софии. Очевидно, что учение это делает св. Софию виновницей зла… Так оно и выходит у С.Н.Булгакова. У него зло изображается как некоторое состояние Софии – результат ее внутреннего распада»[144]. Призванная стать важнейшим проявлением образа Божия в сотворенном мире, человеческая свобода, оставляемая С.Н.Булгаковым лишь в удел нетварной, предвечной Софии, следующим образом обнаруживает себя в жизни Премудрости Божией. «София предвечна человечеству, как душа мира, содержа в себе все, – пишет С.Н.Булгаков в своей книге «Философия хозяйства», – является единящим центром мира, лишь поскольку она сама отрекается от своей самости, полагает центр свой в Боге. Но она свободна сместить этот центр, она свободна хотеть от себя, обнаружить самость, составляющую темную основу ее бытия, ее слепую хаотическую волю к жизни»[145].

Упомянув такие типичные для софиологии С.Н.Булгакова характеристики внутренней жизни Софии как «метафизическое грехопадение» и «метафизическая катастрофа» – сопровождающие вывод С.Н.Булгакова о распадении Премудрости Божией на «Софию Небесную» и «Софию эмпирическую», – Е. Н. Трубецкой признает этот вывод булгаковской софиологии принципиально несовместимым с церковными представлениями о Премудрости Божией как онтологически неотделимой от созидающей космос деятельности Божественного Логоса. «Если Премудрость есть неотделимая от Божества сила, – отмечает Е. Н. Трубецкой, – то ее распад есть как бы внутренний распад самого Божества, ее грехопадение есть катастрофа внутри самой божественной жизни. Тем самым рушится вся христианская теодицея: ибо допущение греха и катастрофы в Софии, очевидно, не есть оправдание творческого акта Божества, а тяжкое против него обвинение»[146].