Волчья песнь (ЛП)

— Томас, — нахмурился Гордо. — Что, черт возьми, произошло?

Томас проигнорировал его. Он смотрел только на меня.

— Ты понял?

— Да, — ответил я. — Понял.

Потому что так и было. Как мне казалось. Я чувствовал, как в комнате нарастает напряжение, и всю кожу начинает покалывать. А еще в голове. И в груди. Меня тянуло к Джо. К Гордо. Я коснулся этих маленьких нитей, которые связывали нас, и послал назад волну спокойствия и умиротворения, и «все в порядке, мы все в порядке, потому что мы стая, стая, стая», даже если Гордо и не являлся ее частью. Не по-настоящему. Но он был связан со мной. А я с ним.

— Узы? — переспросил Осмонд. — Чьи же?

— Мои, — ответил Джо, и глаза его вспыхнули оранжевым огнем.

— И мои, — сказал Гордо. Ворон на его руке на миг засиял, готовый, казалось, вот-вот взлететь.

Осмонд посмотрел на меня, склонив голову набок.

— Да кто же ты такой?

— Я Окс, — ответил я. — Просто Окс. Ни больше ни меньше.

Почему-то показалось, что он мне не поверил. И это было самым странным.

— Ричард Коллинз сбежал, — произнес Томас, и из комнаты будто разом высосали весь воздух.

Я едва не ляпнул: «Кто?», но потом вспомнил, кто это и гнев, что моментально расцвел внутри, походил на сжигающее меня пламя. Это была жуткая ярость, и впервые в жизни я подумал о том, как убийство способно повлиять на душу человека. Конечно же, это будет отламывать от нее кусочек за кусочком, пока не останется ничего, кроме обугленных руин, дыма, вьющегося в воздухе, и вкуса пепла на языке.

Но в данный момент думал я именно об убийстве. К черту последствия.

Если бы Ричард прямо сейчас предстал передо мной, я бы убил его без малейших угрызений совести.

Если бы он поднял руки в знак капитуляции, я бы все равно лишил его жизни без всякой задней мысли.

Если бы он попросил прощения, я бы без колебаний пролил его кровь.

Это чувство полностью поглотило меня, потому что дело касалось Джо, и это было несправедливо, разве теперь он не мой? Разве теперь не моя обязанность защищать и лелеять его?

Так и есть, но связь между нами пока что неполноценна. Он заявил на меня свои права, но еще не пометил меня.

И это несправедливо. Потому что у нас должно было быть время. Чтобы сделать все так, как он хочет. Так, как мы этого хотим.

На плечо легла чья-то рука. Мама. Кто-то положил руку мне на затылок, и это оказался Гордо. Он не являлся частью стаи. Не был в стае. По собственному выбору. Но все же. Я был его узами и только-только начинал понимать, что вполне возможно, он в свою очередь был моими.

— Как? — удалось мне спросить, потому что Томас заверял, что тот в клетке. Из магии. Из чего-то такого, чего я не понимал, потому что не знал, как действует магия, но ведь его волк должен был быть сдержан. И я подумал, насколько же глупо было верить всему, что мне говорили, не задавая лишних вопросов.

А потом Гордо произнес:

— Нет, нет, нет…

И я понял. В тот же миг, когда это понял Гордо, узы между нами натянулись, став фиолетовыми и синими, с примесью черного. Потому что черный — это страх. Черный — это ужас.

Клетка для человека, способная удержать его волка, созданная из магии.

Казалось вполне справедливым, что сломать такую клетку можно тоже только с помощью магии.

— Мы думаем, это был твой отец, Гордо, — сказал Осмонд. — Мы полагаем, Роберт Ливингстон нашел путь обратно к магии и сломал защиту, которая удерживала Ричарда Коллинза.