Вторая жизнь Марины Цветаевой. Письма к Анне Саакянц 1961–1975 годов

Милый Рыжий, наконец всё «утряслось» со «Страницами» — достал их Оттен с бою, т. к. первая тысяча распродана, а следующий тираж еще не вышел; и отправить удалось с оттеновскими знакомыми, которые уедут сегодня вечером, а завтра драгоценные экземпляры будут в Вашем распоряжении; к счастью, живут эти люди недалеко от Вас, на Петровке, и Вам будет недалеко до них добраться. Попросить доставить Вам домой я не решилась, т. к. совсем с ними не знакома, и неудобно было. Деньги Ваши я получила скоро, 3 р., присланные на пересылку, верну Вам следующим, заказным, письмом, ибо все обошлось без накладных и почтовых расходов. Вчера заходили с Адой Александровной к Оттенам, настроение там поднялось, они утверждают, что, по имеющимся у них сведениям, «повального» разгрома альманаха не предвидится, разве что выборочный; что альманах принят в высших литературных кругах весьма сочувственно и что похвалы идут тоннокилометрами. Не знаю, как там на самом деле. Сама я прочитала немного. Корнилов[332] ни отрицательного, ни положительного впечатления не произвел — я плохо разбираюсь в современном стихотворчестве! Несомненно поднявшийся за последние годы уровень стихотворного мастерства мешает мне за мастерством угадать талант (или отсутствие его) у многих и многих, так что и о «Володе» судить не берусь. Все говорят, что талантливо, а у меня по спине не бежит тот озноб, тот озноб испуга, радостного, от подлинного. Вполне может быть, что тут дело лишь в спине, она виновата? Казаков[333] разочаровал полной авторской безличностью: он идеально воспринял стиль, язык, приемы жестокого Чехова, жестокого Бунина, очень хорошо написано… но где сам Казаков? Говорят, хорошо о Мейерхольде[334], Гладкова[335], еще не читала. Спасибо за Бунина, он поразителен, из вышеназванного озноба не выходишь, что бы ни читал. Как бледно-розов и соплив Паустовский[336] со своим манным предисловием, какая все это чарскость[337]. Ай-ай-ай, что за Бунин, что за сила, что за правда, что за глаз! Глаза были светлые, белесые, пронзительные, недобрые — глаза-ланцеты. Сам был сух, жилист, большенос, с брезгливым ртом и красивыми, сильными, подвижными и крепкими руками. Зол, заносчив, высокомерен, влюбчив, ненавистлив и умен с головы до пят. Выпимши — добрел, выпить любил.