47
14 октября 1961 г.
Милая Анечка, после Вашего ухода, завалившись спать, еще перед сном раскрыла наугад «Доктора Фаустуса»[288] и нашла там краткую характеристику нашей Инессы: «…в бедных, неприкаянных душах, которые, из-за какой-то тонкой чувствительности, облекающейся „высшими стремлениями“, но идущей от одиночества и страдания, обособляются от массы и находят счастье в почитании, облагороженном необычностью».
Ехала я сегодня довольно причудливо, с поезда успела к автобусу, большому, голубому, на котором красовался вымпел «ударник коммунистического труда». Автобус вместе с вымпелом и полным набором пассажиров должен был отбыть через 5 минут — но не тут-то было; шофер решил поменять передние колеса на задние и, наоборот, что отняло у него ровно 72 минуты — а у нас значительно больше, ибо помножилось на количество пассажиров. Стояли мы, стояли, смотрели, смотрели — слышу, одна старушка у другой спрашивает: «Ба-а, а чевой-то он делает? Йенти колеса он берет оттедова сюда, а йенти — отседова туда…» — «А-а…».
Меня ожидала дома стопка писем — «хороших и разных» (в большинстве своем — от рыжего редактора), среди них затесалось и Орловское, но еще не в ответ на мой С. О. С. Могу Вас побаловать цитатами, ибо все это письмо по скудоумию — на цитатах (мое, конечно!).
«Чем больше я вглядываюсь в книгу Цветаевой, тем сильнее чувствую: чудо[289]. И пусть это будет добрым началом. Уверен, что книга будет встречена хорошо, и это поможет мне, не откладывая дела в долгий ящик (!!!), завести речь об издании большого Цветаевского тома в „Библиотеке поэта“. Думаю, что, при благоприятном стечении обстоятельств, сделаю это на ближайшем заседании редколлегии (причем, это будет не раньше весны)». (!!!!!)… «Я страшно огорчен ошибкой, которая Вас так расстроила („солдатки-ребятки“). Это не опечатка, а моя ошибка. Я тут кругом виноват. Коротко говоря, я доверился тексту списка (…и т. д.). Досадно, что не посмотрел в „После России“[290] — а как просто было бы! Не казните меня за эту ошибку — я сам казню себя!» … «Жаль, что не говорите, что еще (будто не знает!) в книжке Вам „против шерсти“; мне бы хотелось знать это, — отчасти для будущего»…
Вникните в обращение — культурненько, а? Не то, что с «дорогими редакторами»! (Демонический смех.)
И еще завершающая цитатка, имеющая к Вам, рыжий, непосредственное отношение: «…Твой подарок привел меня в восторг; я знала о выходе книги и всячески старалась достать ее, но, конечно, это было невозможно. И вдруг милая, очаровательная девушка приносит ее от тебя…». Это, как Вы догадались, Дина Канель пишет.
По приезде выяснилось, что жратву я закупила исключительно для Шушки. Что очень тронуло ее и Аду Александровну.
А сейчас сажусь писать донос на гетмана — злодея.
Целую Вас, рыжий. Книжки еще не пришли. Уж не перехватил ли «Гетман» на почте?
Ваша А. Э.
15.10. Книжки получены!
48
15 октября 1961 г.
Милая Анечка, это вслед вчерашнему письму. Получила от Сосинского[291] просьбу о книжке, и решила «адресовать» его Вам. Задняя мысль: после его телефонного звонка позовите его (домой или на работу, как Вам удобно), продайте ему 1 экземпляр, а главное — познакомтесь с ним. Он болтун, глуп и пр. (я Вам о нем рассказывала), но у него интересный мамин архив[292]. Скажите, что от меня слышали, что он был знаком с мамой, что у него есть интересное собрание маминых вещей и т. д., и т. п. Вы это все сумеете. В общем, чтобы он Вас пригласил в Кратово[293], а Вы всё посмотрите. Он в меру слабых умственных[294] способностей маму любит, и как только увидит, что Вы — знаток, проникнется уважением и хвастнет богатствами. По-моему, Вам это самой будет интересно, а в дальнейшем может нам пригодиться, у него есть очень достоверные вещи. Сами не будьте с ним откровенны — он тоже немного Оттен и как бы тоже не начал извлекать какой-то пользы и руки нагревать на Цветаевой, вредя этим ей самой. Он — честолюбивец. Больше слушайте, чем говорите, больше спрашивайте, чем отвечайте.
вернуться
288
«Доктор Фаустус» (1943) — роман Т. Манна. Опубликован с подзаголовком: «Жизнь немецкого композитора Адриана Леверкюна, рассказанная его другом».
вернуться
289
Отвечая на это письмо, А. С. Эфрон писала: «Милый Владимир Николаевич! Рада, что мамины строки доставили Вам удовольствие. Они, во всей совокупности их судьбы, — тоже чудо. В ответ на чудо, совершившееся в огромной степени благодаря Вам. Еще раз — и навсегда — спасибо Вам. Пусть это не звучит высокопарно, но, знаю, наша литература благодарит Вас — что с ней не так уж часто случается» (В2. С. 124).
вернуться
290
Стихотворение было включено в сборник «После России» (1928. Париж).
вернуться
291
Владимир Брониславович Сосинский (Бронислав Брониславович Сосинский-Семихат; 1900–1987) — журналист, критик, свояк и друг с юношеских лет Вадима Андреева — брата Даниила Андреева, муж (с 1929 г.) Ариадны Викторовны Черновой (1908–1974), написавшей рецензию на поэму Цветаевой «Мóлодец» («В огнь-синь», 1926). В годы Гражданской войны сражался в рядах Белой армии. Участник французского Сопротивления. Цветаева познакомилась с ним у О. Е. Колбасиной-Черновой в Париже в 1925 г. В его лице она нашла преданного друга, не только восторгавшегося ее стихами, но и всегда готового помочь. С 1947 г. Сосинский получил российское гражданство (без права проживания в СССР), уехал с женой в Нью-Йорк, где проработал до 1960 г. в секретариате ООН (редактор и заведующий стенографическим отделом аппарата ООН). В 1960 г. вернулся в СССР. Написал воспоминания о Цветаевой (Годы эмиграции. С. 178–188).
вернуться
292
Сосинский привез из эмиграции более 100 писем, рукописей, фотографий М. Цветаевой, А. Ремизова, М. Осоргина и других своих парижских друзей.
вернуться
293
Кратово — дачный поселок в Московской области, где одно время жила семья В. Б. Сосинского.
вернуться
294
Столь резкая, весьма субъективная оценка личности Сосинского могла быть вызвана, возможно, ревностью, тем, что у него находились архивные материалы матери. См. также следующее письмо. А. А. Саакянц в воспоминаниях (С88. С. 231–233) пишет, что Ариадна Сергеевна, получив сообщение от Сосинского, что он уже в Москве и привез письма, не спешила с ним встречаться, так как считала, что они в надежных руках. Однако он стал переписывать письма. А групповую фотографию с Цветаевой и Родзевичем переснял и передал ее через посредника Анне Ахматовой. Узнав об этом, Ариадна Эфрон послала Сосинскому гневное письмо (1 марта 1961 г.): «Я думаю, ты сам понял, что не следовало так обращаться с тем, личным, что доверил тебе К<онстантин> Б<олеславович> для меня — из рук в руки. После твоего боле чем уклончивого ответа по поводу неожиданного презента Ахматовой, мне пришлось обратиться к нему. По поводу содержимого пакета вообще — тоже. Что тебе сказать? Он в бешенстве (его можно понять!) и даже хотел куда-то жаловаться!
„Действенность и неутомимость в дружбе“ изменила тебе под старость, Володя! А надо было подумать только об одном: как бы этому отнеслась мама, живая? У нее есть где-то запись о беззащитности писем. И они действительно беззащитны. Ну, ладно. Никогда не будем про это вспоминать и к этому возвращаться. Надеюсь. <…> Очень прошу тебя составить список, поточнее — того, что есть у тебя, того, что у тебя изъяли, того, что ты передал государству, того, что подарил частным лицам. Имей в виду, что я ни на что „физически“ не претендую, — мне просто важно, чтó есть и где; ведь кое-чего в архиве (моем) нет вовсе (например, „Крысолова“), а кое в чем важно выявить разночтения и пр. — уже важно, скажем, для подготовленной книги. Может быть, придется кое в чем прибегнуть и к твоей помощи — памяти, к составленной тобой библиографии, чтобы, сличив с другими существующими, создать наиболее полную и бесспорную» (печ. по машинописной копии из архива Л. Мнухина).
