Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе

Епископ знал, что на суде в Лондоне он обращается к группе аристократов и клириков, заранее не склонных верить его оправданиям для рыцаря-должника. Поэтому Тарб подошел к защите с другой стороны, затронув темы, которые, как он понимал, были актуальными для его современников, что и придало убедительности его речи. Он похвалил нрав рыцаря, быстро пробежался по его поступкам и перешел в наступление. Как пишет Томас, речь епископа «была посвящена тому, чтобы обратить обвинение на обвинителей». Тарб требовал отложить разбирательство, чтобы судебные чиновники могли вначале расследовать в судебном порядке преступление, якобы совершенное жертвой обвиняемого. «Мы думаем, – сказал епископ в пересказе Томаса Монмутского, – что мы, христиане, не должны отвечать таким образом на обвинения евреев, пока они вначале не оправдаются от обвинения в смерти нашего христианского мальчика, в чем их, как известно, ранее обвиняли, и обвинение снято не было»[367]. Епископ Тарб намеревался возложить вину за предполагаемое преступление, то есть смерть Уильяма, на всю еврейскую общину, хотя зачинщиком предположительно был лично Дельсаль. «Суровость правосудия не должна чрезмерно медлить, – требовал епископ, – мы молим, чтобы больше не было проволочек», обходя молчанием тот факт, что он никак не пытался преследовать это убийство по суду ранее, став епископом четыре года назад[368]. Сюжет этот для него оказался нов. По всей видимости, Тарб не касался данной темы в беседах с вышестоящими церковными иерархами, когда, например, его принимал архиепископ Кентерберийский в 1147 году[369].

Епископ изложил обвинение: Дельсаль предводительствовал еврейской общиной, обманувшей мальчика и его мать предложением работы. Затем евреи похитили Уильяма и держали три дня, после чего подвергли «всем мукам Господа»[370]. Тарб далее утверждал, что Дельсаль и его соучастники прятали тело в лесу, где на них наткнулся видный норвичский горожанин Эльвард, который понял, что происходит[371]. Единственная причина, по которой Эльвард ничего об этом не сообщил, состояла в том, что шериф Джон де Чезни убедил его ни словом никому не обмолвиться об этой встрече. Он исповедался на смертном одре только после того, как умер сам шериф (согласно Томасу, смерть его была мучительной в наказание за защиту евреев)[372].