На сибирских ветрах. Всегда тринадцать

В поезде Савелий держался сперва осторожно, молчаливо. Но затем, подвыпив (сосед вагонный угостил), стал хвалиться, что едет к брату, с которым давно не виделся: мол, брат превосходно устроен, всем обеспечен и зазывает к себе.

Дорожных слушателей хватало. Ехали молодые строители Байкало-Амурской магистрали и вообще народ самых различных трудовых специальностей: в ком только не нуждается сегодняшняя кипучая Сибирь!

Пассажиры в пути менялись, и каждый раз, все с большей лихостью давая волю фантазии, Савелий заводил разговор о том, какая расчудесная жизнь ожидает его в Новинске!.. Казалось, особого доверия рассказы эти не могли вызвать: скороговорка взахлеб, в глазах шальная беглость, шрам через неопрятно заросшую щеку. «Ну да ведь и так бывает! — переговаривались между собой пассажиры. — Мотался-крутился человек, а теперь решил покончить с шалопутством!»

Верно, давно не виделся Савелий с братом. С того дня, когда получил срок за попытку ограбления продмага. Однако, отбыв заключение, никакого приглашения не получал и втайне опасался — как-то будет встречен. Имелись основания для беспокойства. Давно началось расхождение между Тихоном и Савелием, и в этом немалую роль сыграла Груня, жена Тихона.

Потянулся Тихон к Груне — девушке серьезной и работящей. Да и Груне понравился. Заметила только — характером слишком мягок, во всем податливо уступает брату. Решив отвоевать свое счастье, Груня начала отваживать Тихона от дурных дружков, от пустопорожней и угарной жизни. Кто бы верх одержал — Груня или Савелий, сказать трудно, но тут-то как раз старший брат и попал на скамью подсудимых. В день, когда был вынесен приговор, Груня предложила: «Поедем, Тиша, куда-нибудь подальше. Чтоб начисто все прежнее забылось!» В один день и расписались, и завербовались в Новинск.

Жизнь действительно пошла по-другому. Это не означает, что дальний сибирский город пирогами сладкими встретил. Поначалу трудно пришлось, но постепенно прижились, притерлись к Новинску. Комнатенку получили в бараке. Дети пошли: Сережа, Ляля. Токарное дело Тихон знал и раньше, а тут принялся осваивать со всей серьезностью. Груня устроилась кастеляншей в детский садик: и зарплата, и детишки при ней. Одно тревожило: нет-нет и опять тянулся Тихон к вину. Правда, до открытых безобразий не доходило: Груня умела урезонить мужа, а иногда и отрезвить чувствительным тумаком. Соседки удивлялись: как терпит, мужик все же! «А я что? Раба бессловесная? — отмахивалась Груня. — Не допущу, чтобы пил! Я на этот счет беспощадная!» И все же забеспокоилась, узнав, что задумал Тихон перейти на Абразивный завод: «Справишься ли, Тиша, со своей наклонностью? У них, слыхала, не в чести выпивка!» — «Спрашиваешь!» — повел он плечами.

Не забыть, как вернулся из заводского отдела кадров. Важность на лице, в руках листовка-памятка. С такой же важностью положил листовку на стол перед Груней: «Видишь, чего вручили. У них, у абразивщиков, порядок такой: сперва почитай и вникни, а уж затем иди оформляться!»