Акциденция

— Благодарствую, — кивнул мне отче и махнул мальчику, — Ехай дальше, кобылу распряги пока, мы тут чай надолго. А я скоро буду, — и опять уже мне, — пойдемте, Николай Лексеич, отведу вас к месту убиения.

И мы ступили под сень деревьев.

Эта часть кладбища считалась самой старой, и не потому, что здесь сейчас уже не хоронили, а просто издавна так повелось, что тут, поближе к храму и на «лучшем» месте, покой свой находили те, кто принадлежал к старым купеческим фамилиям. А многие из тех семей род свой вели чуть не с Петровских времен… а может и подолее.

Теперь это место было запущено, поскольку вся известная родня здесь упокоенных, нынче в этих краях не проживала. Кто сбежал за границу в первые годы советской власти, кто просто постарался раствориться на необъятных просторах страны, кого-то арестовали, а кого-то и расстреляли… не без этого…

Но мраморные надгробия и сейчас выглядели впечатляюще — хоть и не белоснежные, покрытые трещинами и мхом, они все равно были внушительны и по-своему красивы. Какие-то из них я даже помнил до сих пор — бывал здесь мальчишкой, поскольку старое кладбище, как любое таинственное и по словам взрослых — недозволенное место, не привлечь нас тогда не могло. А купцы, многие из которых побогаче некоторых дворян были, в показной скорби им часто не уступали. Так что эта часть кладбища моим детским восприятием скорее принималась за парк со статуями, чем за место упокоения.

Напоминала, да-а… тогда, но не сейчас. Деревья дали поросль, которая за последние годы и сама уж прибрела не самые тонкие стволы, а когда-то декоративные, но сейчас совсем одичавшие кусты жасмина и сирени местами заполоняли пространство так, что и пройти-то по прямой было невозможно.

Но вот перед нами открылся и нужный участок. Несколько стел, как будто побитых осколками, хотя, как и сказал отец Симеон, эта часть кладбища бомбежке не подвергалась, и с пяток мраморных статуй, разной степени раскуроченности. Впрочем, отбитые части изваяний лежали тут же, возле постаментов.

— Вот, мы с Захаркой все разложили по своему разуменью… откуда, что отбили… хотя, может, и напутали что, — сказал Семен Иванович, поведя рукой и указав на оскверненные могилы.

Я присмотрелся к этому безобразию. Прямо передо мной на довольно высоком постаменте «сидели» явно детские толстенькие ножки, а возле, на плите, лежали несколько фрагментов, в которых угадывались ручки и крылья. Голова же от основания чуть откатилась и теперь «таращилась» на меня подкаченными глазами. Понятно, ангелок видно был, и взгляд его когда-то воздевался к небу, изображая великую скорбь.