Акциденция

— Ну, так что вы можете мне рассказать по моему делу, Семен Иванович? — спросил я меж тем батюшку.

— Да что я могу сказать? Нашел Мефодича дьякон Кирилл, что служит обычно в Архангельской церкви, что при кладбище. Сейчас-то он приболел, жар у него был да ломота в костях, до сих пор харкает еще и еле ноги таскает. Говорил я ему не лезть в воду, так ведь — нет, пошел-таки с внучатами! А сам-то дед уж считай, а вода-то в матушке Волге в начале месяца еще холодна была. Внукам-то — ничего, а ему вот — морока теперь. Да и мне тоже. Один вот со всем приходом управляюсь, пока он там бока отлеживает.

Отче усмехнулся под эти слова, но не насмешливо совсем, а как-то по-доброму, как и правда отец над непослушным дитяткой.

В моей же памяти дьякон Кирилл оставался до сих пор мужчиной крупным и мощным, с громоподобным басом и ручищами-кувалдами, подходящих скорее молотобойцу, чем священнослужителю. А потому представить его болезным стариком у меня как-то не получалось. Но время-то, как ни крути, все ж идет, а потому, наверное, и такой богатырь, каким мне помнился дьякон, мог и сдать. Ну, да ладно, пообщаюсь чуть позже с ним, вот и увижу все своими глазами.

— Так вот, — тем временем продолжал обстоятельно рассказывать мне батюшка, — нашел сторожа отец Кирилл поутру десятого числа, месяца июля, что от сегодняшнего уж четырнадцатый день пошел. Лежал он горемычный в той части кладбища, где сейчас не хоронють — из купеческих там все, из их семей. Вот, значится, там и лежал он между могилками с проломленной головой. Кто-то приложил его ни чем-нибудь, а ломом! Это ж надо такое?! Человека — ломом… ох, горюшко-то какое… что с людьми-то нынче деется-то… прости их Господи грешных… — и закрестился опять — часто-часто.

— Про лом я знаю, Семен Иванович. Он в отделении лежит. И врачебную записку по осмотру убитого имею. Вы бы мне что-то такое рассказали, чего нет в моей папке… — произнося последнее, я, конечно, понимал, что это так — скорее пожелание для себя, не знающего с какого края за это дела браться и где в нем хоть малую улику искать. А батюшка то — что, сам в основном с чужих слов сейчас мне рассказывает…

— Да я бы и сказал… — протянул отче, — ты спроси только… вот, щас приедем на место, там посмотрим, можа какой вопрос и возникнет.

Ха, прямо в мою мысль попал! А так-то — да, действительно, может там и правда, какая умная идея придет, какой «хвост» ухватится.

А мы тем временем уже катили по бывшей Главной, нынче же улице имени Ленина, которая от причалов и пристани вела к Торговой площади и продолжалась дальше, почти до самого затона, где стоял закрытый нынче Покровский храм.

Когда мы проезжали мимо него, батюшка Семеон приподнялся в бричке и положил низкий поклон, осеняя себя крестом бессчетное количество раз и бормоча какую-то молитву. Уж и не знаю, как он это проделывает без второго седока в повозке… а то, что проделывает каждый раз, как мимо закрытой церкви проезжает, у меня сомнений не было… но в этот раз я ему вывалится из экипажа не дал. Ну, а что уж там происходило без меня — не ведаю…